Украденный первый раз (ЛП)

Поэтому в субботу он встал, выглядя максимально нерасположенным к разговорам, проигнорировал все вопросы о состоянии здоровья и пропустил мимо ушей комментарии относительно своего сомнительного гриппа. Пэнси очень злились на него за то, что он с первого дня болезни настоятельно попросил Забини не пускать её навещать. Его друг выполнил просьбу. Недовольство Паркинсон на самом деле мало беспокоило Драко. Особенно когда он издалека заметил Грейнджер и её друзей.

Она смеялась. Уизли обнял её за плечи. Драко почувствовал себя очень плохо, недели в комнате, очевидно, не хватило. Он был далёк от того, чтобы снова выглядеть высокомерным Малфоем. Тем более он никак не мог забыть того, что случилось между ним и Грейнджер, он постоянно вспоминал о её поцелуях. Всё время: ночью, днём, даже когда мочится! Его жизнь стала катастрофой. Но ничего другого он и не заслужил.

Каким-то образом он смог пережить субботу, но уже едва сдерживал свои жалкие слёзы к полудню следующего дня. Да, он почти тосковал по проклятому шкафу, в котором можно было спокойно плакать среди вонючих фартуков и думать о Грейнджер. Может быть, Снейп солгал, и этот шкаф на самом деле был волшебным, потому что именно там в конце концов всё изменилось; в нём он смог, наконец, дать волю своим чувствам. Снейп не мог знать всего, хотя обычно делал вид, что это так.

Вздохнув с облегчением, Драко закрыл за собой дверцу шкафа и, окунувшись в темноту, закрыл глаза, чтобы позволить слёзам течь в тёмной тишине.

К сожалению, вскоре он услышал тихий скрип двери и сразу после этого негромкие шаги. Его пульс взлетел, ему стало очень жарко, когда он услышал голос Грейнджер:

— Драко, это я! Могу я… Могу я войти к тебе?

У него во рту пересохло, и он не имел ни малейшего представления о том, что ответить. Однако этого и не пришлось делать, потому что она уже открывала дверь.

— Скажи, если мне лучше уйти. Хорошо? — на это он тоже не был способен. Поэтому Драко молчал, быстро вытер слёзы и ждал, пока она шагнёт внутрь и встанет рядом, а темнота снова окутает их, как одеялом.

— Вчера… У меня было свидание с Роном в Трёх мётлах! Я сняла комнату, и это… должен был быть наш первый раз. Но… — она начала шёпотом рассказывать. Её голос звучал грубее, чем обычно и казался неестественно неуверенным. Драко с трудом мог поверить в то, что она это говорила, но и сказать ничего не мог. Хотел ли он всё это знать? Он так не думал.

— Но это было совершенно неправильно, и в конце концов ничего не случилось. Может быть, тебе это покажется… странным, но я думаю, что… — Гермиона замолчала и судорожно вздохнула. Наконец он смог заговорить:

— Что это должно произойти между нами? — спросил он хриплым голосом. Это понимание зародилось где-то в животе. Его мать часто говорила, что у него превосходная интуиция, и что ему следует чаще её слушать.

— Да, — потрясённо выдохнула она.

Последовало продолжительный молчание, полное потрескивающего напряжения.

— Ты действительно так считаешь?.. — почти беззвучно произнёс он, стоя как парализованный, прислонившись к дальней стенке шкафа, и только тяжело дышал.

— Здесь? — услышал он её голос. Драко совсем не верил своим ушам и сердцу, которое сокращалось в бешеном ритме, гулко отдаваясь внутри.

— Сейчас? — спросил он в ответ. Гермиона не ответила.

Во всяком случае не словами. Но она подошла ближе и взяла его за руку.

***

Она поднесла к себе его руку, прикоснулась к ней щёкой, а затем поцеловала его ладонь.

Драко, затаив дыхание, пытался разглядеть её в темноте, но мог только слышать и чувствовать. Этого было достаточно, более чем достаточно. Он сразу же ощутил, насколько болезненно твёрдой стала его эрекция, и приглушённо испустил то ли вздох, то ли стон, когда она шагнула вперёд и приближалась к нему. Он снова чувствовал на себе её тело.

Абсурд. Такого просто не может быть.

Из-за волнения, шока и возбуждения Драко не отыскал в своём сознании никакой другой мысли. Но он совсем перестал думать, когда Гермиона поцеловала его. С глубоким облегчением он вздохнул в поцелуй, который забрал всю боль последних нескольких дней. В Гермионе не было заметно застенчивости. Она прижалась к нему, даже положила его руки к себе на бёдра и провела кончиком языка по его губам. Драко опять не мог в это поверить, он снова и снова пытался, но совершенно не понимал её.

Возможно, не стоило так упорно пытаться что-то понять? Возможно, Грейнджер тоже чувствовала всё это? Это яростное влечение, это обжигающее желание и эту невыносимую тоску, которую он чувствовал по ней. Может быть, она раньше него смогла отключить голову и действовать, исходя из интуиции, как бы он и сам хотел поступать. Тогда, он ошибался во всём, и Гермиона была самым замечательным созданием на земле.

Она ненадолго отпустила его, бормоча что-то, чего он не расслышал, потому что его пульс был таким бешеным, а сердце так громко стучало в ушах. Но он услышал, как чуть позже выпала её палочка, почувствовал, что она начала расстёгивать его рубашку.

В коридоре вдруг раздались голоса, два человека спорили друг с другом, но они быстро удалились от двери. Гермиона ненадолго перестала его целовать. В течение нескольких мгновений они пытались восстановить дыхание. Но потом она коснулась его эрекции и осторожно провела рукой по ткани брюк, Драко перестал вариться в сомнениях. Все бы стали его презирать, если бы узнали, что он целовался с Грейнджер или, хуже того, что он окончательно потерян, неизлечимо влюбившись в неё. Но разве в этот момент его могло волновать, что может подумать кто-то другой, или что может произойти потом за пределами этой чарующей темноты?