Человек, который видел все [litres][The Man Who Saw Everything]

Связь прервалась.

А я неожиданно понял, что рядом со мной кто-то шумно дышит. Обернувшись, я нос к носу столкнулся с черным пуделем, смотревшим на меня испуганными глазами. Затем он вскочил на подлокотник дивана. Пес тихо поскуливал, глаза у него были влажные. Вообще-то домовладелец запрещал держать в квартирах животных. Я и понятия не имел, что у миссис Стеклер есть собака. Теперь понятно, почему вместо макового рулета у нее в пакете лежало рубленое мясо.

Я сел на диван и взял пуделя на руки. Телефон снова зазвонил. Я же гладил собаку по теплой голове и постепенно успокаивался. Мы с пуделем даже дышать начали в такт, просто дышали и ждали, когда телефон прекратит звонить. Оказалось, что это очень расслабляет – держать на коленях собаку и дышать с ней в унисон.

Я вдруг понял, что хочу есть. Умираю с голоду. Не помню даже, ел ли хоть раз с происшествия на Эбби-роуд. Сидя на черепахово-зеленом диване, в доме, возможно, охваченном огнем, я отчего-то вспомнил, как мой друг Джек однажды сказал мне, что не хочет иметь детей. Все родители, по его словам, были какими-то инопланетянами, которые с детьми разговаривали жуткими неестественными голосами. К тому же ему нравилось самому находиться в центре внимания, особенно когда дело касалось сексуальных партнеров. И вовсе ему не нужно было, чтобы это внимание перетянул на себя какой-то ребенок или превратившийся в инопланетянина и вечно теперь чего-то требующий второй родитель. Я охотно с ним согласился. Джек был старше меня на десять лет, но выглядел куда моложе своих тридцати восьми. Носил элегантные хлопковые пиджаки и черные молодежные кеды, что всегда казалось мне очень стильным.

В тот день мы с Джеком обедали в Западном Лондоне, ели муль-фрит [6] во французском бистро. И, несмотря на то что на словах я выразил свое полное с ним согласие, на самом деле меня одолевали сомнения. Безусловно, мы с Джеком как культурные, интеллигентные, красивые мужчины считали себя на голову выше какого-нибудь измученного бытом отца, у которого уже тысячу лет не было секса. А если и был, то уж точно не с его не менее измученной второй половиной.