До востребования, Париж [litres с оптимизированной обложкой]

Когда ты ищешь квартиру, у тебя есть отчетливое ощущение, что город перенаселен. Мест нет! Всё занято. На самом деле на каждой улице квартиры пустуют. Иногда годами, иногда десятилетиями. Я помню, как в Париже обнаружили квартиру, в которую никто не входил с 1940-х.

Представьте себе жилище богатой девушки, унаследовавшей перед войной квартиру, мебель, картины, скульптуры, всё, которая в разгар оккупации бросает это самое «всё» и уезжает на юг, туда, где немцы сохранили хоть и декоративную, но французскую республику Виши. И даже после победы так и не возвращается в столицу, живет в своей провинции, хотя и аккуратно платит charges (вода, электричество, налог) и умирает в почтенные сто пять лет.

Когда присланные наследниками адвокаты и оценщики входят в комнаты, их встречают интерьеры начала прошлого века, сохранившиеся в неприкосновенности под густым слоем пыли. Снимки, попавшие в Сеть, и вправду напоминают декорации: слепые зеркала, картины в золотых рамах, не тронутые деликатной молью ковры и красиво отклеившиеся обои. Накрытый стол посреди гостиной, чучело страуса у стенки и кукла Микки-Мауса в углу. Квартиру стали называть «капсулой времени» и «замком спящей красавицы».

Среди прочих вещей в квартире находят портрет работы Джованни Болдини, изображающий красавицу актрису Марту де Флориан, девушку страстную, пользовавшуюся в Париже XIX века огромным успехом. Как выясняется, она приходилась хозяйке квартиры бабушкой. История спящей красавицы была подана как исключительный случай. И я поверил бы в исключение, если бы не слышал о таких же от далеких и близких людей.

Мои приятели купили квартиру в распрекраснейшем и богатом районе Нёйи. Ею владел весьма пожилой человек, нейрохирург – в квартире лежали истории болезней разных людей, которым даже знакомство с великим хирургом не помогло обрести бессмертие. Господин хирург последние двадцать лет жил не в Париже, а на морском берегу, где у него был другой дом, и, кажется, не один. Когда он умер, не оставив ни завещания, ни наследников, адвокаты потерли руки и взялись за розыски.

Поскольку речь шла не о том, чтобы, скажем, выгуливать хирурга в коляске по набережной и поить его микстурой, а о том, чтобы разделить деньги за его квартиру, родственники обнаружились довольно быстро и в немалом количестве. На заключительном этапе покупка превратилась в водевиль. Сделка все время висела на волоске, потому что владельцы увеличивались в числе, как лернейская гидра, на место любой исчезнувшей бабушки становились ее дети и внуки.

Теперь я с большим вниманием разглядываю окна парижских домов и думаю, где еще прячутся эти самые капсулы времени? За запыленными, давно не мытыми окнами на третьем этаже или за вечно закрытыми железными ставнями на четвертом?

Гуляя по городу, я то и дело встречаю витрины, увешанные объявлениями о продаже квартир и домов. И почти перед каждым стоит влюбленная пара иностранцев и разглядывает предложения: квартира в 5-м округе с видом на Люксембургский сад, дом на границе Версальского парка, вилла на Кап-Мартен. Это могут быть и рычащие американцы, и наши соотечественники. Разница в том, что одни говорят: «Ridiculously Expensive!», то есть «До смешного дорого», а другие: «Да это дешевле, чем наша квартира!» Что совершенно не значит, что завтра они пойдут к нотариусу заключать договор. Но если это произойдет, в Париже окажется одной капсулой времени больше.