Такая долгая жизнь. Записки скульптора
- Автор: Ястребенецкий Григорий Данилович
- Год: 2019
- Язык: русский
- Год: Издательство К. Тублина
- ISBN: 978-5-8370-0878-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Такая долгая жизнь. Записки скульптора». Краткое содержание книги:
Сегодня автору — девяносто пять. В своих записках он предстает как тонкий наблюдатель, подводящий итоги собственной многолетней работы, размышляющий о проблемах творчества и превратностях судьбы, анализирующий свой педагогический опыт. И все это — в доступной форме остроумного доверительного рассказа.
Особняком стоят здесь воспоминания о войне, блокаде, рассказы о коллегах — соучениках по институту имени Репина, которым не довелось дожить до Дня победы, и чьи таланты остались нереализованными.
— Возьми у меня в сумке цитрамон, — сказала Вика.
Не зажигая света, я нащупал таблетку и заснул как убитый. Утром Вика обнаружила, что пачка цитрамона не открыта, но пропала таблетка закрепителя для волос. Краску пришлось выбросить, но закрепитель оказался прекрасным средством от головной боли.
По коридорам Союза художников в те годы бродили любопытные личности.
— Хотите контрамарку в Мариинский театр? — спрашивал неожиданно появляющийся из коридорного полумрака маленький человек с крупным печальным носом, вынимая из внутреннего кармана, как колоду карт, разноцветные контрамарки на различные спектакли. Контрамарки почему-то никто не брал.
До войны этот человек, вернее, его голос, был известен всему Ленинграду. Это был диктор ленинградского радио Мошенберг. Он обладал редким и глубоким низким голосом и каждое утро начинал передачи словами: «Говорит Ленинград».
Когда началась война, он эвакуировался в Самарканд, и там взяли его диктором на местное радио. По привычке он каждое утро начинал передачи вместо «Говорит Самарканд» словами: «Говорит Ленинград». Его без конца вызывали к начальству, предупреждали, но он ничего не мог с собой поделать. Ему так заморочили голову ежедневными замечаниями, что однажды он начал передачу словами: «Говорит Мошенберг».
Вскоре кончилась война, он вернулся в Ленинград и устроился культработником в Союзе художников. Где-то доставал контрамарки в театры и предлагал их глубоким красивым голосом встречавшимся в коридоре художникам. Вернуться на радио ему мешала фамилия.
Когда примерно в то же время к директору художественного фонда Златину пришел наниматься на работу в отдел реализации абсолютно русский парень, но по фамилии Гутман, Златин сказал: «Нет уж! С такой фамилией я лучше возьму еврея».
А вообще фамилии в Союзе художников любили переиначивать. Так, работника художественного фонда Бориса Савицкого называли Антисавицкий. Любителя выпить художника Романычева сначала называли Рюманычев, потом Стаканычев, позже, поскольку он почти не пьянел, Графинычев и даже Ведерычев. Московских художников — братьев Ройтер — за их бешеную энергию по добыванию заказов называли Землеройтерами. Широко известна и такая история.
Однажды в маленьком зале Союза художников СССР в Москве проходила какая-то конференция. Председательствовал Иогансон. Рядом сидел нелюбимый художниками, но зато любимый правительством грузный Александр Герасимов, человек умный, хитрый и не лишенный чувства юмора.
— Слово имеет критик Членов, — сказал Иогансон, предоставляя слово известному в Москве искусствоведу.
— Критик чего? — ехидно спросил Герасимов.
— Критик Членов, — повторил Иогансон.
— Этого нам еще не хватало! — пробурчал Герасимов.
В те годы первым секретарем обкома партии был Фрол Козлов. Когда остроумнейшему человеку и писателю Хазину как-то представили молодого писателя Вильяма Козлова, Хазин сказал: «Для меня Вильям Козлов звучит так же, как Фрол Шекспир».
Водопроводчик Виктор Рего
Водопроводчик Виктор Рего — сантехник нашего дома. В те годы он назывался менее звучным, но более понятным словом «водопроводчик». Высокий, аккуратный, симпатичный эстонец. Совсем не похожий на вечно замызганных, с разводным ключом в руке, современных сантехников. При знакомстве он показал мне несколько потрепанных книжечек об окончании различных учебных заведений: автошколы, зубопротезного техникума, курсов мастеров газовых котельных, института марксизма-ленинизма и каких-то еще. За все годы, что он работал в нашем доме, я ни разу не видел его пьяным. Через день после нашего знакомства он зашел ко мне вечером и, зная, что у меня во дворе стоит раздолбанная «Волга», спросил:
— Колеса нужны? Есть два хороших колеса.
Это сейчас колеса продаются повсюду. Любые — гудиеровские, нокиевские, да и наши — и сравнительно дешевые, и дорогие. А в те годы достать пару колес было неслыханной удачей. Участников войны записывали в специальную очередь, и через два-три года счастливчики с блаженными улыбками волокли на себе эти колеса из специального магазина для ветеранов на Школьной улице.