Опасный менуэт [Вторая, расширенная версия романа]

Эмма взглянула на Лохмана.

— Самого графа? Что у тебя, дело к его светлости? Разве ты с ним знаком?

Миша молчал.

— Том его напротифф Шереметеф. Фонтанка.

Миша немедленно поднялся, впервые запер на ключ свою комнату и отправился на Фонтанку. Денег хватило только на то, чтобы купить бумагу и мягкие карандаши. Долго бродил вдоль Аничкова дворца. Должен же появиться знатный экипаж! И дождался. Вот лакей открыл дверцу богатой кареты, оттуда вышел ладный, прямой человек в знатном мундире. Он! Панин!

И на второй, и на третий день Михаил делал множество зарисовок. Листы те должны стать заготовками для портрета.

Возвращаясь домой, он не обращал внимания на жадные взгляды хозяев, ничего не объяснял и ложился спать. В памяти всплывали слова Демидова: "Гляди вокруг во все глаза! Башкой своей думай. До чего сам додумаешься, к чему руки приложишь, то и будет твоя судьба!"

Михаил торопился, делал рисунки один за другим, складывал в баул, никому не показывая.

Он закончил портрет Эммы и отправился к Левицкому. Стоял перед ним нескладный, длиннорукий, глядя под ноги.

— Гляди-ка, братец, — заговорил художник, — глаза-то у нее на разных уровнях. А руки? Будто мертвые. Зато уши, уши получились. — Еще вгляделся в лицо и ахнул. — Уж не Эмма ли Карловна? С немцем живет? Батюшка мой, да где же ты ее взял?

— Я у них живу.

— Остерегись! Ох остерегись, голубчик! У них там целая лавочка. Студентов из Академии переманивают, дают заказы, платят копейки, ловчат так, что не приведи Господь!

— Да я уж скоро уезжаю, — оправдывался Миша. — А что вы мне скажете, могу ли я живописать?

— Талант у тебя есть кой-какой. Теперь — терпение, учение и труд. Рисуй поболе, краски учись смешивать, чтобы нужный тон получался. Барин твой понимает толк, умен, авось поможет учиться.