Весь Мегрэ. Том 2 [компиляция]

Пусть один или два сбившихся с пути молодчика ограбят хозяйку табачной лавчонки или инкассатора банка — охота за ними тоже имеет свои правила.

В преступлениях на почве чувственных побуждений всегда известно, куда идти и как действовать.

Наконец, когда имеешь дело с преступлением на почве корысти, например из-за наследства, страховки или более сложного плана, цель которого всегда — захват имущества жертвы, тоже чувствуешь себя уверенно, как только выяснишь мотив преступления.

Именно корыстными побуждениями и хотел объяснить дело Каласа следователь Комельо, потому что, по его понятиям, сложная внутренняя жизнь являлась привилегией людей его круга, а не обитателей набережной Вальми.

Дьедонне Пап был любовником г-жи Калас, вот они и избавились от мужа, чтобы разом освободиться и завладеть его деньгами.

— Но они любовники уже целых десять лет, — возражал Мегрэ. — Почему они так долго ждали?

У следователя была своя версия. Калас мог получить крупную сумму, либо любовники ждали благоприятного случая, либо г-жа Калас еще раз поругалась с мужем и решила, что с нее хватит, либо…

— А если мы докажем, что, кроме своего жалкого бистро, Калас не имел денег?

— Остается бистро. Папу надоело работать в фирме «Зенит», и он захотел провести остаток жизни в мягких туфлях, в уюте маленького кафе.

Только это возражение имело какую-то силу в глазах Мегрэ.

— А Антуан Кристен?

В самом деле, теперь в руках следователя уже два возможных преступника. Кристен тоже был любовником Алины Калас и еще больше, чем Пап, нуждался в деньгах.

— Те двое пользовались им в своих целях. Вот увидите, мы откроем, что он был их сообщником.

Вот чем становилась эта история после перемещения с набережной Вальми в кабинет Комельо. А пока истина выйдет на свет, за решеткой сидели трое.

Мегрэ был угрюм и сердит на себя тем больше, что он не попытался противиться Комельо, а уступил ему — из лени, из страха перед неприятностями.

С первых шагов работы в полиции Мегрэ знал — сначала от старших, а потом по собственному опыту, — что нельзя приступать к допросу подозреваемого, не имея ясного представления о деле. Ведь допрос заключается не в том, чтобы повторить недоказанные обвинения в надежде, что после нескольких часов подобной обработки человек во всем признается. Даже самый ограниченный из обвиняемых наделен как бы шестым чувством и сразу понимает, есть ли у полиции солидные доводы или она действует наобум.

Мегрэ всегда предпочитал не спешить. В трудных случаях, когда он не был уверен в себе, комиссару случалось оставлять подозреваемого на свободе столько времени, сколько требовали интересы дела. Конечно, это было связано с риском, но Мегрэ неизменно сопутствовал успех. Комиссар любил повторять, что человек, за которым долго следит полиция, при аресте испытывает облегчение: теперь ему ясно, как себя вести. Он больше не мучается вопросом, не следят ли за ним, не подозревают ли его, не подстраивают ли ему ловушку. Его обвиняют. Следовательно, он защищается. И отныне он под охраной закона. Находясь в тюрьме, он делается личностью почти священной. Все, что направлено против него, должно соответствовать ряду строгих правил.