Зеленая стрела удачи

Бывало, каждый выходной с утра дрались на льду симоновские с даниловскими, первых морозов ждали с нетерпением. Оттачивали приемы, чтоб не осрамиться. Учились бить «с бацу».

В тот день была теория. Сидели на Восточной улице, и школьный работник, шкраб Семин, длинный человек в сатиновой толстовке, объяснял, что такое электричество.

— Спросим себя, — объяснял Семин, — что такое электричество? И чтоб ответить на этот вопрос, мы должны вернуться в древние времена, когда первобытные люди в своих пещерах замечали, что если один предмет потереть о другой предмет...

— Слушай, Кузяев, — Витька ткнул Степу локтем. — Пощупай мускул.

— Здоров!

— Стенкой пойдем, я закопёрщиком стану.

— Товарищи! Товарищи будущие рабочие, — Семин постучал по столу сухим пальцем. — Прошу тишины.

Витька заерзал на лавке, глаза его выражали полное внимание.

— Товарищи, если потереть один предмет о другой предмет, вот я беру расческу, — продолжал Семин, — мы имеем явление электрического притягивания.

— Э, Кузяев, — шепнул Дениска глядя на Семина, — как думаешь, а можно на новый грузовик броневой корпус поставить?

— Ясно можно. О том и речь.

— А в башню пушку или пулемет. Ды-ды-ды-ды...

— Тише ты, шкраб смотрит!

Еле дождались конца занятий и, как прозвенел звонок, дообсудили все проблемы на улице. Но Степа задерживаться не мог, надо было сбегать за мясом в кооператив и еще купить гречневой крупы, отец собирался варить кашу. Утром Петр Платонович вымыл большую кастрюлю. Мыл и все удивлялся:

— Хороший анкерок. На полведра будет, а чего мы в нем варили, Степа, последний раз?

— Щи, папа.

— Щи-то щи, да отчего запах рыбный?

— Так ты в нем тельник свой стирал!

— Не, Степа, тельник я в другой кастрюле...

Степа купил мяса и крупы, и уже к бараку своему подходил, как вдруг возник перед ним кулачный боец Федор Кириллович Чичков.

Чичков работал мозольным оператором в банях на Даниловской стороне, но был за симоновцев. Когда-то еще в царские времена он и сам дрался. Про него говорили, что был он знатным бойцом, крепким рукосуем. За удар «с бацу» платили ему большие деньги. Тешил он душу у Бабьегородской плотины, у Пресненской заставы, за Лефортовым, на Ключиках. Тогда кулачные бои в Москве очень любили. Загодя в трактирах обсуждали, какого бойца куда поставить и как начинать.

К тридцати годам Федору Кирилловичу выбили все зубы, нос свернули на сторону. «У меня сикилет аш в семи местах переломанный», — рассказывал он ребятам. А к Степе имел особое расположение.

— Ну что, Кузяев, скоро в бой подем? Размахнись рука...

— Да надо бы. Пора уж, — солидно отвечал Степа. Ему, правилось, что Чичков разговаривает с ним, как со взрослым.

— Лед-то уже хороший. Ты, Степа, сегодня с ребятами ко мне подбегай, я вас поучу, как бить надо. В дыхало бей! Э-э...

Кулачный боец принял боевую стойку и резко двинул правой снизу.