Академия: друзья или семья [ЛП]

— Ты так делал?

Он сделал глубокий вдох и медленно выдохнул, прежде чем начать.

— Мой отец всегда был очень требователен ко мне, — сказал он. Его пальцы прошлись по краю моей челюсти. — Он не бил меня, но ругался и кричал. Неверная нота во время концерта, неправильно использованная вилка на званом обеде — любая мелочь могла вывести его из себя. Он ждал, пока мы вернемся домой, и целый час обзывал меня «неблагодарным придурком, который никогда ничего не делал правильно». И это, вероятно, было одной из самых приятных вещей, которые он когда-либо говорил.

Мои пальцы вцепились в ткань его рубашки.

— Виктор… это просто ужасно.

— Я ничего не сказал ребятам, даже когда мы поступили в Академию. Им приходилось иметь дело с довольно ужасными вещами, так что я чувствовал, что мои собственные проблемы были не так уж плохи.

Я и понятия не имела. Если с Виктором так обращались, то я не могла себе представить, что пришлось пережить остальным.

— Ты же сам сказал, что так было — ответил я. — Ты хочешь сказать, что он больше так не делает?

Голова Виктора повернулась из стороны в сторону рядом со мной.

— Нет — прошептал он. — Когда Кота и остальные узнали об этом, они помогли мне.

— Как?

Его губы изогнулись в улыбке у моей головы.

— Это история для другого дня. Но труднее всего мне было признать, что дома что-то не так. Иногда я даже подумывал о том, чтобы совсем уйти из Академии и оставить всех здесь, чтобы они ничего не узнали и никогда не узнали. Возможно, это было самое трудное — признаться им в своих проблемах, но для меня и для них это была одна из лучших вещей.

Моя рука ослабила хватку на его рубашке.

— Думаю, это намек.

— Бегство никому не поможет. Мы исправим все, что потребуется. Ты просто должна нам сказать. — Он провел кончиком пальца по моей щеке. — Оставайся с нами, Сэнг. Не убегай от нас больше. Наша группа работает только в том случае, если ты можешь быть честна с нами.

— А что, если это невозможно исправить?

— Есть очень мало вещей, которые нельзя исправить. Смерть, попадание в тюрьму… Но все остальное мы обычно можем выяснить.

— Как?

Он рассмеялся, и его баритон эхом отозвался во мне.

— Ты часто меня об этом спрашиваешь.

— Прости.

Он поглаживал свои щеки над моей головой.

— Не извиняйся.

Честно говоря, я уже не знала, кто я такая. Я все еще была ошеломлена подарками. Я все еще размышляла о рассказе Виктора и о том, как ему удалось заставить отца перестать унижать его. Мне все еще было любопытно, в какую беду попали остальные и как они все это уладили. Разве я не защищала их, когда не хотела беспокоить их из-за вещей, с которыми могла справиться?

Мне пришлось довериться его опыту. Все, что мне нужно было сделать, это сказать им. Почему это казалось самой трудной частью?