Фортунат

Пока я крутил штурвал и работал рычагами, пристегнутые ремнями к креслам пассажиры смотрели в иллюминаторы и обменивались между собой впечатлениями от увиденного, зачастую в выражениях, неприемлемых официальной цензурой. Что неожиданно напомнило мне один бородатый анекдот из первой моей жизни:

Дали Ваньке от колхоза путевку в Париж. Вернулся Ванька обратно в свою деревню, сидит с Манькой на сеновале, подруга просит про Париж рассказать.

— Ну че, залез я на Эйфелеву башню, глянул налево — епическая сила! Глянул направо — гребаный Екибастуз! Глянул прямо — едрит тебя за ногу!.. Ой, Манька, а че ты плачешь?!

— Да как же не плакать, Вань, красотища-то какая!

То есть, сказать, что летать по небу моим специалистам по дереву и металлу понравилось — ничего не сказать. Народ был в полном восторге. Однако словами не описать их радость, когда всего лишь за час мы совершили турне от Владимира до Нижнего Новгорода, затем через Муром вернулись обратно, а это без малого пять сотен верст.

Чтобы не рассекретить раньше времени появление летательного аппарата тяжелее воздуха, пришлось держаться на высоте около пяти километров. С поверхности земли наш небольшой аэроплан за счет окраски в небесно синий цвет не бросался в глаза, а нам, в свою очередь, было все отлично видно.

Короче, полетали и неплохо так полетали. Теперь наступило время доложить высокому начальству о готовности самолета к государственной приемке. В связи с началом в самом ближайшем будущем боевых действий, у меня имелось ряд предложений по использованию авиации вообще и данного образца, в частности. Впрочем, воякам только дай очередную игрушку, без всяких советчиков сами придумают, где и каким образом лучше всего её использовать. Однако в отличие от всех прочих стратегов, у меня имеется опыт предыдущей жизни, глядишь, и мой слабенький голосок кто-то да услышит. «Слабенький» не в плане громкости, а в понимании своей значимости, ибо даже осипший от постоянного ора на подчиненных адмирал будет скорее услышан, нежели какой-то скромный капитан третьего ранга.

Как это ни странно, но в здании управления царили тишина и покой. Озабоченные сотрудники по коридорам не бегали. Лишь время от времени на моем пути попадались степенно бредущие по своим делам господа как в военной форме, так и в статском платье. На меня не обращали внимания.

В приемной генерала Романова скучал его личный адъютант капитан-лейтенант Проскурин Вадим Викторович. Мужчина лет слегка за тридцать, насколько я понял, из «сухопутных» моряков, то есть, настоящего моря не видавший. Однако человек на своем месте, ибо любая потребная адмиралу бумажка появлялась перед ним в самые кратчайшие сроки и вообще Вадим Викторович был человеком исполнительным, задолго предвидящим всякий начальственный чих. За что весьма ценим адмиралом. В отличие от других «бывалых» морских офицеров, считавших меня выскочкой, незаслуженно получившим высокое звание, ко мне он относился вполне благожелательно.