Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)
- Автор: Коновалова Екатерина Сергеевна Avada_36
- Язык: русский
- Жанр: Триллеры
Электронная книга - «Двадцать четыре секунды до последнего выстрела (СИ)». Краткое содержание книги:
Александр не готовил речь, не прикидывал реплики и не пытался выстроить сцену встречи в голове, хотя часто делал так, когда волновался. В случае с мистером Смертью, он боялся, это всё равно не сработает.
— Я думал, это будет побережье, — наконец, произнёс мистер Смерть голосом, который очень мало подходил ему — высоким, с лёгкой, едва различимой хрипотцой, — большие камни, шум прибоя. А ты поспешил.
Этот голос Александру был знаком. Где-то когда-то он слышал его. Только не помнил, где.
Издав короткий высокий смешок, мистер Смерть проговорил:
— Вы будете страдать, мистер Грей. Ужасно.
— Мистер Барри, — выдохнул Александр, мгновенно узнав и фразу, и интонацию. Он забыл о нём. Странный актёр, заскочивший на пробы ирландцев, просто растворился где-то в потоке образов и событий. — Конечно, это не ваше имя.
— Нет, — согласился мистер Смерть и обернулся, позволяя свету падать на лицо, — зови меня Джим, сладкий, — и он широко улыбнулся.
На сцене Александр видел подходящий интересный типаж. Теперь вникал в подробности.
Мистер Смерть по имени Джим оказался куда моложе, чем можно было ожидать. На вид ему можно было бы дать едва ли тридцать, но Александр привык замечать детали такого рода и готов был спорить, что ему за тридцать пять. Типичный ирландец, никаких сомнений — характерное скуластое лицо, разве что без веснушек и без единого намёка на бороду, достаточно светлые брови и волосы на несколько тонов темнее и насыщеннее, но того же яркого натурального оттенка. Цвета глаз в таком освещении было не разобрать, но кажется, достаточно светлые. Губы тонкие. Нос прямой, но слегка коротковатый. Обычный парень. Воистину, жизнь всегда сильнее любого сценария. Такому мало кто из режиссёров отдал бы злодейскую роль. Во всём его облике не было никакой силы, только хрупкость. И улыбка его обнажала белые, но кривоватые зубы. Не критично, что могло бы отталкивать, а чуть-чуть. С такими зубами ходят подростки, ещё не накопившие денег или не набравшиеся смелости поставить на полгода брекеты.
И это имя Джим… Дурных мальчиков в поучительных рассказах никогда не зовут Джимами, как известно.
— Скажи, — проговорил мистер Смерть Джим, — ты был уверен, когда шёл сюда?
По-птичьи он склонил голову на бок.
— Был, — кивнул Александр. — Но не до конца.
Джим несколько удивлённо нагнул голову к другому плечу, и Александр пояснил:
— Ты ошибся в одном моменте. Только в одном, но…
— Я знал, что ты это скажешь, — прервал его Джим и закатил глаза, — только не я ошибся, сладкий, а ты. Худшая твоя работа, поверь мне, хотя всё равно гениальная. Ты сам не понял, что снял, — его голос сделался ещё выше.
— Нет, — ровно возразил Александр. — Ты просто не увидел главную мысль. Грэхам стремится к смерти, но не физической, а бытийной, экзистенциальной. Он романтизирует её и приходит в ужас от физического её воплощения. Больше всего на свете он хочет не встречаться со смертью вовсе…
Александр осёкся: Джим тихо смеялся.
— Ох, видел бы ты себя сейчас, — сказал Джим и опёрся руками на подоконник позади. — Ты пробовал когда-нибудь сам?
От этого вопроса Александра слегка замутило, а Джим невозмутимо продолжил:
— Поэтому ты не понял. Для Грэхама нет ничего важнее того момента, когда он просыпается в объятиях первой мёртвой женщины. Только умершей. Ещё теплой. Он пока не видит в ней уродства смерти, гнили, разложения и всего прочего, — Джим дёрнул ноздрями, словно и правда унюхал трупную вонь, — он видит застывшую красоту. Именно к ней он стремится весь фильм. И её не может найти.
— Тогда почему он убил себя?
— Потому что понял, что может получить желаемое. Когда смотрит на пятую женщину, прости, сладкий, я забыл её имя, он понимает, что нашёл всё, о чём мечтал. Он может взять это. И он знает, что более счастливого мгновения в его жизни уже не будет.
Александр снял очки, протёр глаза и признался:
— Я не думал об этом так. Я заставил его бежать от смерти туда, где он её больше не увидит. В саму смерть. Но твоя версия, возможно, даже сильнее. Вот он, мир постмодернизма. Я творю одно, а ты смотришь совсем другое. И кто из нас имеет большую власть над искусством?
Он снова надел очки, прошёл по чердаку и сел на продавленную кровать, где должен был бы лежать труп Мэри Кэлли. Джим остался стоять у подоконника, только повернул корпус.
— Знаешь, — сказал Александр спустя минуту или полторы, — ты мог позвонить. «Привет, мистер Кларк, я тут посмотрел все твои фильмы и хочу обсудить их».
— Ты бы не понял главного, — мягко ответил Джим. — Но теперь понял?
— Мне бы для этого хватило разговора за пинтой пива. Я не глуп.
Он не мог точно охарактеризовать те эмоции, которые испытывал, но похоже, главной была обида. А ещё — тоскливое сожаление о том, что уже слишком поздно.
— О, поверь, сладкий, в этом я не сомневаюсь, — протянул Джим, — только не после того, как ты столь изящно признался мне в любви. Я был тронут. Такое внимание.
— Значит, ты посмотрел остальные мои фильмы только после «Жертвы»?
Джим фыркнул:
— Я смотрел все твои работы в то же время, как они выходили. Поверь, я давний и преданный поклонник.
— Не понимаю только одного: зачем? Хотя нет, понимаю.
Джим кивнул, как бы говоря, что он и не сомневался. Потом прошёл и тоже сел на кровать, но не рядом, а наоборот, максимально далеко. Положил руки на колени. Тихо посвистел себе под нос.
— Я понимаю, — продолжил Александр, — но принять не могу. Эти люди не имели никакого отношения к тебе или ко мне, к нам.
— Статисты, — отозвался Джим равнодушно. — Но ты знаешь, на одной из сцен я получил удовольствие. Всегда мечтал сжечь святого отца-католика, и представь себе, ни разу не подворачивалась возможность. О, не делай такое лицо, знай ты, скольких одиннадцатилетних мальчиков он перетрахал за свою карьеру, сам бы бросил спичку в той церкви.
— Зато остальные ничего плохого не совершили.
— Как ты можешь ручаться за ту тётку? Опекуншу Кэтлин Смайт? Не просто так же девочка её зарезала. Поверь, не просто так… — Джим прикрыл глаза и как будто погрузился в свои мысли, но в этот раз однозначно играл, причём не особенно старательно. — Насчёт остальных ничего не скажу. Мне плевать.
— Мне нет.
— Однажды тебе станет плевать, — неожиданно холодно сказал Джим, открывая глаза. — Ты не будешь больше думать о чужих жизнях. О чужих чувствах. Они потеряют всякое значение. У нас с тобой сейчас есть два маленьких различия, сладкий. Первое уже не исправить, но со вторым я помогу.
И вот это прозвучало однозначно как угроза.
Джим встал, одёрнул полы пиджака, и Александр рассмотрел на его галстуке маленькие вышитые золотой нитью черепушки — «Александр МакКуин», знакомый бренд.
— С фильмами покончено, — добавил Джим, поймав взгляд Александра и расстегнув пуговицу пиджака, чтобы, видимо, показать галстук целиком. — Дальше это было бы скучно. Зато когда мы снова встретимся, сладкий, — он растянул это обращение так, что едва не потерялся смысл слова, — нам будет весело вместе. Увидимся.
И, послав воздушный поцелуй, Джим повернулся и ушёл с чердака.
Александр медленно откинулся назад, опираясь спиной о холодную стену, закрыл глаза и почувствовал, как начинают стучать зубы.
Александр: шестнадцатая часть
Спустя три часа Александр вошёл в кабинет Елены и застал её в компании бутылки джина. За последние лет двадцать он ни разу не видел сестру такой — потерявшей всю свою строгость, без пиджака, с растёпанными волосами и покрасневшим лицом, по которому шли некрасивые пятна.
— Возьми стакан сам, — твёрдым голосом, в котором не было слышно и намёка на опьянение, приказала Елена. Александр подчинился. — Сядь.
Она налила ему щедро, больше половины тумблера, и долила себе. Выпила одна — Александр к алкоголю не притронулся. Он разглядывал Елену, пытаясь понять, что произошло, и теряясь в догадках. Елена выглядела надломленной, разбитой. И не его встреча с мистером Смертью по имени Джим тому причина — он не сомневался.
— Я взяла его на выходе, — наконец, произнесла Елена хрипло, — он был без охраны, даже не сопротивлялся. Мне привели его на допрос. И мы поговорили… недолго.
Она замолчала, и Александр не стал торопить её, хотя всё ещё не мог догадаться, что произошло.
— Он подорвал жилой дом. Многоквартирный. Одиннадцать погибших, пятеро в реанимации, на месте взрыва работаю спасатели, как минимум четверо человек остаются под завалами, — сказала она тихо. — Когда я выслушала новости, он сказал, что таких домов в Британии у него много. И каждый час, который он проведёт под арестом, будет заканчиваться взрывом.
— Господи…
— Если я не хочу, чтобы волна терактов захлестнула Британию, я не стану проявлять лишнего интереса к нему и его людям. И… — она сделала ещё глоток джина, прежде чем продолжить, — взрывы продолжатся, если я стану лезть в его игры с тобой.
— Ты отпустила его, — безо всяких сомнений сказал Александр.
— Выбор у меня был небольшой. Если мы хотя бы в половину верно оцениваем его возможности, то он действительно способен это сделать.
— Это моя вина, — произнёс Александр, чувствуя, что ему сложно дышать. — Я позвал его на встречу, хотя ты запретила.
— Встреча всё равно состоялась бы. Я слышала ваш разговор. Не пригласи его ты, он заставил бы тебя прийти. Дальше я точно так же задержала бы его, и он так же взорвал бы дом, чтобы показать, кто владеет ситуацией. Мелкий ублюдок, — она скрипнула зубами и выпила ещё. Потянулась к бутылке, но Александр перехватил её руку, остановил и отставил джин на пол.
— Не надо. Это и не твоя вина тоже.
— Я занимаюсь антитеррористической безопасностью. И я отпустила парня, который взорвал дом, — резко выдохнула она. — Думаешь, не моя? Забудь. Я тебя позвала не для того, чтобы ныть и жаловаться.
— А могла бы, ради разнообразия, — заметил Александр, — не всё же мне этим заниматься. Елена…
— Я буду наблюдать за ним. У него должно быть что-то важное. Привязанности, слабые места, дурные привычки, на которых можно его подловить. Попробую заслать крота к нему в организацию, если мы вообще сумеем её найти. Но, — она перевела на Александра тяжёлый взгляд покрасневших воспалённых глаз, — это небыстро. И до тех пор ты остаётся с ним один на один. И мне это не нравится.
— Ты не можешь рисковать жизнями десятков людей.
Они молчали довольно долго. Открыв в одном из шкафов потайное ростовое зеркало, Елена принялась приводить себя в порядок — протёрла лицо салфетками, подкрасила глаза и губы, причесалась, надела пиджак и ещё довольно долго придирчиво изучала своё отражение.
— Есть тональник или пудра? — спросил Александр, когда она повернулась. Она кивнула и указала на полку с косметикой. — Подними голову.
Тушь и помада не смогли скрыть её плачевного состояния, но тональник справился с этим на отлично. Разделавшись с мешками под глазами, он повернул её за плечи к зеркалу. Елена покачала головой, и он осторожно поцеловал её в висок.
— Есть что-то напрягающее в том, что мой брат лучше обращается с косметикой, чем я, — сказала она, но без намёка на веселье в голосе.
— Должна быть от меня какая-то польза, — почти беззвучно отозвался он. — Елена, мне нужно узнать его. Он знает обо мне слишком много, а я о нём…
— Это может быть опасно. Ты ведь понимаешь?
— А ждать, что он решит сделать, не имея вообще никакой информации, вслепую, не опаснее? Мы говорили с ним минут пятнадцать, но я понял о нём очень многое. Он сказал… — если бы Елена не прослушивала их разговор, не факт, что Александр сумел бы её об этом рассказать, но она уже всё равно знала, так что он повторить: — Он сказал, что мы похожи, но у нас есть два маленьких различия. Одно уже не исправить, а вот со вторым он поможет.
— Знаешь, что он имел в виду?
— Пока нет. Но могу попробовать угадать… если узнаю хоть что-то. Пожалуйста.
После долгих колебаний Елена сказала:
— В субботу в два часа у меня здесь собрание по нему. Эксперты представят всё, что удастся найти. Ты можешь прийти.
— А ваша с ним встреча… ты записывала её?
Елена тяжело вздохнула, сжала переносицу, потом достала из кармана пиджака флешку и протянула её со словами: «Это копия. Оставь себе».