Не смотри [ЛП][Don’t Look]

— Что-то пошло не так?

Он медленно кивнул, его глаза смотрели отрешенно, как будто Паркер вспоминал тот момент, когда решил стать серийным убийцей.

— Все началось со снов.

— О монстре?

Он вскинул руку в знак отрицания.

— Нет. Он умер и исчез. Он никогда не приходит в мои мысли.

— Что тебе снилось?

— Кровь на снегу.

Линн пронзила острая дрожь. Не только от его слов, произнесенных шепотом, но и от образа, возникшего в ее сознании.

Испуганная женщина, чья жизнь прошла под знаком насилия.

Она с трудом проговорила:

— Твоя мать?

— Да.

— Ты сожалел о том, что сделал с ней?

Он дернул головой в ее сторону, казалось, удивленный вопросом.

— Сожаление? Нет. Я…

— Ты что?

Странная, дразнящая улыбка искривила его губы.

— Я фантазировал о том, чтобы сделать это снова.

Отвращение накатило на Линн с физической силой.

— Ох.

Он повернулся, продемонстрировав больное удовольствие, от которого его лицо светилось под флуоресцентным светом. Внезапно зло стало слишком легко увидеть.

— Это было так прекрасно. Ее обнаженное тело, лежащее под лунным светом, темная лужа крови, окрашивающая снег.

— Прекрасно? — выдохнула она.

— Я хотел увидеть это снова, но в тот момент моей жизни все еще надеялся, что смогу быть нормальным. — Свечение померкло, его губы сжались. — Поэтому я старался очистить душу от темных желаний.

Линн сдвинулась назад еще на дюйм. Она практически достигла краев светового поля.

— Что значит «очистить»?

Он широко взмахнул рукой, возвращаясь к своим размашистым жестам человека, выступающего на сцене.

— Вместо того, чтобы совершать восхитительно злые поступки, которые наполняли мои сны, я описывал их в письмах.

Линн не пришлось гадать, куда он отправил эти письма.

— Рудольф.

— Да.

Жалость к отцу Кира терзала сердце Линн. Старик не только вынужден был оставить работу, которую любил, отдав все силы на защиту жителей Пайка, но и впал в глубокую депрессию, которая только усугубилась из-за издевательских писем от сумасшедшего. Письма стали прямым напоминанием о том, что жизнь редко бывает справедливой.

— Почему он?

Паркер вскинул бровь, услышав нотки гнева в ее голосе.

— Он был моим спасителем. Единственный человек, который поборол моих демонов.

— И в награду ты осыпал его злобными письмами?

Паркер вскинул брови, предсказуемо обиженный ее едва скрываемым презрением.

— Он ведь гордился тем, что помогал нуждающимся?

Линн стиснула зубы. Она должна проявлять осторожность. В конце концов, письма, которые Паркер посылал Рудольфу, не самое худшее из его преступлений.

— Наверное, — пробормотала она.

— Кроме того, у него имелись свои демоны. — Паркер пожал плечами с откровенным безразличием. — Кто мог лучше понять моих?

Смирившись с тем, что Боуэн не способен испытывать угрызения совести за причиненную им боль, Линн задала вопрос, который не давал покоя с тех пор, как он сказал ей, что уехал жить к своей тете в Мэдисон.