Виновник завтрашнего дня

Лёшка достал зажигалку, щелкнул ею, прикуривая сигарету. Едва сдерживался, чтобы не поехать к Владке. Успокаивало лишь то, что не сама, что на людях, иначе бы точно плюнул на всё.

Думает, одной ей тяжко, одну её ломает? Его тоже ломало. Тоже крыло от невозможности увидеться. А когда наступала ночь, так вообще, хоть волком вой. Какие только мысли не приходили в голову. Никогда не думал, что настолько повернутый на сексе. Так и видел возле себя Некрасову, мягкую, чувственную, трепетную. Так и пожирал её, брал во всех возможных позах. Мало ему общения по телефону, мало слышать её голос и созерцать красивое лицо по видеосвязи. Душу её хотел. Тело. Чтобы сгорела в его руках, растворилась до последнего атома.

Еле доживал до утра, а потом выматывал себя в спортзале до тех пор, пока от усталости не начинало пошатывать. Только тогда можно было перевести дыхание. Тогда его мысли принимали более-менее человеческий облик, текли в нужном направлении, слушались команд. Но как же порой надоедало наступать себе на горло…

— Вот ты где! — на проходную металлопрокатного завода вышел Седых. — Там тебя уже все обыскались.

Лёшка хмыкнул, зажав сигарету уголками губ и закинув за голову руки, подставил лицо под легкий ветерок.

Жарко. Сейчас бы к морю, поплавать власть, поваляться где-нибудь в тени.

— Подождут. Олегович ещё не вышел?

— Не-а. Орет так, что на проходную слышно. Вениаминович тоже что-то возбухает. Дениска ему наш, видите ли, не нравится.

Лёшка хищно улыбнулся. Пускай хоть поубивают друг друга. Ему ещё проще. Чем больше конфликт между ними, тем больше шансов урвать Владу с минимальными потерями.

Со стороны казалось, что он наслаждается сигаретой, прикрыв от удовольствия глаза, но это было не так. Не стоило сейчас Ваньке видеть его глаза. В них не было ничего человеческого. Жестокость была. Ненависть и злоба — с недавних пор они с ним постоянно. А ещё… желание убить. Турского убил бы с колоссальным удовольствием. Как изнасиловавших Машку уродов убил, ни капли не заботясь о спасении души, так и Олега уничтожил бы. Сколько раз следил за ним через прицел винтовки? Не счесть. Одно нажатие на курок и препятствие устранено. Никто бы даже не узнал. Что-то, а заметать следы он умел.

Но не всё так просто. Скибинский в последние дни смотрел на него как-то иначе. Долго, изучающее. Вспомнилось, как рассматривал его рожу после столкновения с Максименко и хмурил высокий лоб. Казалось, в самую душу заглядывал, выворачивая наизнанку.

— Ты мне крёстника не тронь. Признаю, так не делается. Сам разберусь. А ты успокойся, понял?

Лёшка тогда едва сдержался, чтобы не вспылить и не выдать всю правду матку насчёт его нев**бенного родственничка, но титаническим усилием воли утихомирил задетую гордость. Рано ещё.

— Я не слышу, Алексей!

Ещё бы. Другого и не ожидал. Неприкосновенность Олега выдрачивала больше всего.

— Понял, — проглотил жгучую горечь, прожигая всё вокруг себя вышедшей из-под контроля ненавистью. — Как же не понять.