Шестой остров

1 Мурсиец — уроженец Мурсии, исторической области на востоке Испании.

Поскольку все галерники были еще прикованы к общей цепи, освободить всех не представлялось мне возможным; но вот, по прошествии трех дней, перебрав все способы, какие мог придумать, я решил избрать единственно осуществимый, дабы расквитаться со своим долгом перед Антонио и вызволить его из каторги.

Прошло около месяца, и наконец наша галера стала на якорь в порту Неаполя; тенты были свернуты, и галерники побрели вереницей, сопровождаемые надсмотрщиком и пятью аркебузниками под командой капрала, на хутор невдалеке от моря, где находился «эргастуло», как называют его неаполитанцы,— когда галеры приходят в порт, туда пригоняют скованных цепью каторжников,— сниматься же с якоря нам предстояло только через три дня. В том же бараке, где каторжники, спали в чердачном помещении надсмотрщик и шестеро стражей. Дождавшись полуночи, я пошел туда, разбудил капрала и приказал ему съездить со своими солдатами на галеру, чтобы привезти еще шестерых аркебузни-ков,— таков, дескать, приказ капитана, который действительно порой прибегал к этому способу, дабы помешать стражникам шляться по портовым тавернам или уединяться с гулящими девками. И когда все шестеро отчалили в шлюпке, я возвратился в эргастуло, огрел надсмотрщика дубинкой по голове так, что он рухнул на пол без памяти, а сам спустился к галерникам, которые с изумлением увидели, что я несу ключи от их кандалов, взятые мною из заветного места, где их с величайшим тщанием хранил капитан галеры. Попросив слушать меня внимательно, я сказал им, что прежде всего должен быть освобожден один из них, но, ежели они будут держаться тихо и спокойно, то, лишь только я с ним уйду, отдав им ключи, они сразу же могут освободиться все,— ведь я вдобавок и солдат удалил, и, вероятно, надолго, так что общий побег должен пройти беспрепятственно. И тут я открылся Антонио, который, увидев меня и вглядевшись в мое лицо, убедился, что я и впрямь Ангельский Лик, как меня прозывали; со слезами на глазах и возгласами изумления он едва мог поверить, что это действительно я в костюме альфереса и что я верну ему свободу, с которою он было простился навсегда. Я снял с него кандалы, прикрепленные к общей цепи, велел надеть одежду надсмотрщика, который все еще лежал в беспамятстве, и следовать за