В Эфире. Дилогия (СИ)

Я покопался в системных настройках, ища возможность отпустить пета в свободное путешествие, но, похоже, такую опцию не придумали. Тогда я отстранился, потрепал его по голове и буркнул:

– Давай! Вали, скотина огнеупорная! Так у тебя хоть шанс будет, если я в игру не вернусь. Или если мой персонаж на окончательную смерть уйдет…

Обзывать пса не хотелось, но как иначе его прогнать? Ку‑Кулек заскулил, отчего мне сделалось еще хуже. Я буквально волоком оттащил его за магическую дверь и выпихнул наружу, стараясь не слушать, как он воет и скребется.

Прощаться с Ксоко я даже не пытался. Просто глянул по карте, что она еще где‑то в землях Листолазов, и мысленно пожелал ей счастья.

Турели я установил под дырой в потолке – то есть под выходным отверстием шахты, которая пронизывала скалу вертикально, соединяя подземелье с вершиной. Теперь всякий, свалившись сверху, оказался бы под перекрестным огнем.

Аквилонский свиток с напалмом я поместил в ячейку быстрого доступа на первое место, а динамитные шашки рассовал по остальным слотам. Активировал на пальцах недавно полученный навык и полез по шахте наверх.

Получалось довольно медленно. Крючки явно предназначались для передвижения по деревьям, а не для скалолазания. Все время приходилось смещаться то вправо, то влево в поисках хотя бы небольших выступов. В какой‑то момент я чуть не сорвался и в панике пробил стену прионовым клинком. Перевел дыхание и попытался уже осознанно использовать клинок в качестве инструмента. Подъем ускорился.

Так я и лез, вгоняя лезвия в камень. Света сверху становилось все больше, а дно шахты, наоборот, пропало из вида. В общей сложности подъем занял почти четыре часа, но я все‑таки добрался, потратив весь свой резерв приона.

Снаружи теперь отчетливо слышались восторженные возгласы репортеров и мат группы поддержки, которая дралась с обновившейся сколопендрой. Не опасаясь, что меня услышат на этом фоне, я закрепил динамитные шашки на стенках шахты. А один заряд чуть выдвинул наружу, чтобы его можно было подорвать по‑ковбойски, выстрелом из револьвера.

Осторожно выглянув из дыры, я убедился, что съёмочная группа по‑прежнему увлечена сколопендрой. Выбрался и лег за ближайшими камнями. Без звука включил трансляцию и еле сдержался, чтобы не выругаться.

У берега наблюдалось дикое месиво – взрывы, отсветы заклинаний всех цветов радуги, дымящиеся мехботы. С этого ракурса нельзя было рассмотреть подробности. Но спасибо «Вечернему Эфиру» – камер было несколько. Я стал переключаться между ними, то пролетая над самой гущей событий, то оказываясь внизу, на земле. Видео, правда, шло только со стороны защитников побережья. Это были уже не штатные корреспонденты, а обычные игроки, продающие то, что наблюдали сами.

Картинка скакала, как припадочная. О красивом ракурсе никто не заботился – оно и понятно, тут выжить бы. В кадре мелькнула физиономия ордынского орка, перекошенная от ярости, и секира полетела прямо на зрителя. Изображение пропало, но хруст черепа я услышать успел. Чертов эффект присутствия!

Я переключился в очередной раз. Но как только в кадр попали новые орки, оператор‑любитель развернулся на сто восемьдесят градусов и понесся прочь от береговой линии – сквозь строй защитников, чьи испуганные лица мелькали перед его глазами.

Следующего оператора сшибли на землю два рослых варвара, однако он успел прокричать что‑то про трансляцию и про свободу прессы. Поэтому его не убили, а только сломали руки, чтобы не мог больше держать оружие. После чего взяли за шкирку и погнали перед собой, как передвижной киносъемочный аппарат.

Эти варвары относились уже к расе людей, а не орков, но гуманизма им это не добавило. Выглядели они соответственно – подчеркнуто брутальные, с рельефной мускулатурой и зверским выражением лиц. Этакая смесь голливудских викингов и соплеменников Конана, причем все далеко за трехсотый уровень.

Они поворачивали пленника с камерой, орали что‑то в нее и корчили рожи. В футболе так обычно празднуют победители, но на тех приятно смотреть, а тут под трансляцией потоком побежали дизлайки. Покалеченный оператор пытался отключиться, но стоило картинке уйти в небо или прикрыться веками, как он тут же получал несколько затрещин. Я мрачно представил себе, что будет, когда эти качки доберутся, например, до девушек из Ривийской сотни. Мне все меньше хотелось, чтобы победила Орда.

Толпа расступилась, и в кадре появился Уокер. Он был головы на три выше самого здорового варвара. Как там говорили мурлоки? Уокер уже не человек.

У него были длинные светлые волосы, аккуратная короткая борода и голый торс с небольшим амулетом в виде молота на груди. На ногах – высокие, почти до самого пояса, поножи их черного мифрила, усеянные острыми выступами. На поясе – рогатый череп неизвестного мне существа с плоским лбом. Левое предплечье прикрывала броня, гибкие пластины внахлест. На плече торчали длинные шипы – то ли клыки, то ли рога, –с насаженной на них волчьей головой. Причем та разевала пасть, как живая. Еще на левой руке у него была латная перчатка с тремя длинными лезвиями. А в правой Уокер держал огромную секиру, исписанную рунами.