Айлсфордский череп

В прошлый раз, под мостом, было темно, слабо светила луна. Финн услышал приближение Коржика и приготовился — вспыхнувшая в нем ненависть, могучая, ледяная, подавила страх. Он смог осознать происшедшее только потом, когда бросился бежать, по крови на руке и одежде да по стоявшему в ушах хрипу, что издал Коржик, схватившись за живот и грузно повалившись на землю. Перебравшись из Лондона в Кент, Финн, казалось, позабыл этот жуткий урок, но теперь его снова выворачивало наизнанку от воспоминаний. Тем не менее отныне он сторож Эдди, как гласит одна древняя мудрость[57], и ни к чему подставлять щеку, когда ударили ближнего, или что-то вроде того, как учила его мать. Если ему хватит духу, он отправит Коржика прямиком в ад.

Вскоре процессия достигла двери, для которой в меловую стену туннеля встроили раму и массивную перемычку наверху. Дверь была приоткрыта, и через небольшую щелку лился свет. Коржик распахнул ее и жестом велел пленникам входить. Они оказались в подвальном помещении домика Нарбондо. Его владелец и оба его гостя — лорд Мургейт с напыщенным видом и женщина с эдаким налетом загадочности, поскольку ее лицо вновь скрывала вуаль — стояли у стены с хирургическими инструментами. Коржик остановился позади Финна и схватил его за плечо. Горбун с любопытством уставился на парнишку, улыбнулся Эдди и поинтересовался у карлика:

— Что там с Джорджем?

— Не беспокойся… — начал было тот, демонстрируя окровавленный нож.

— Мертв, — перебил его Коржик, — ну или практически мертв. Макфи разберется с ним.

Нарбондо сокрушенно покачал головой и проговорил:

— Стыд, да и только! Был таким многообещающим парнем, но не сумел избавиться от сентиментальной жилки. Ладно. Снид, привязывай юного Эдварда к столу, — велел он карлику, и тот убрал свой клинок в ножны на лодыжке. — Будем собирать его вопли в шелковый цилиндр лорда Мургейта.

Финн огляделся по сторонам, однако не увидел ничего, что могло бы оказаться полезным. Выхода нет, а меж тем верхний сосуд воображаемых песочных часов неумолимо опустошался. В пятнадцати футах от парнишки находилась дверь, через окошко лился солнечный свет и виднелась рощица. Но дверь закрыта, окно зарешечено. Снид потащил Эдди к плахе. В глазах малыша застыл ужас. Карлик поднял его и бросил на стол.

— Финн, — вдруг произнес Эдди — очень тихо и неестественно спокойно. Затем повторил громче: — Финн!

— Я здесь, Эдди, — отозвался парнишка, осознавая полнейшую бессмысленность собственных слов. — Твой папа идет, вместе с остальными. Держись! — Разум его обострился от ненависти ко всем, собравшимся в этой комнате, буквально пропитанной злом, к свершавшимся здесь преступлениям, окропившим ядом каменные плиты пола. Но никто не шел. Были только он да Эдди.

Финн почувствовал, что хватка Коржика чуть ослабла, и у себя над ухом расслышал его тихий тоненький напев — странные нежности, ласкательные имена, какие-то омерзительные трели. Парнишка ощущал на затылке горячее дыхание Коржика, а потом за шиворот ему и вовсе капнула слюна извращенца. Финн вновь подумал о ноже в кармане, теперь жалея, что лезвие у него такое короткое. Эдди помочь себе не мог. Малыш даже не знал, что его ожидает, что могло служить слабым, но хоть каким-то утешением.