Девочка-лед

Он совсем близко. Ближе, чем мне хотелось бы. Дискомфорт, который я испытываю, сидя в его машине, не передать никакими словами. Ульяна дома, Вадим все еще на работе, а мать спит. Мне же все-таки пришлось вернуться. Иначе бы он поднялся ко мне домой, а я этого не хочу.

— Ляль, — касается шершавыми пальцами щеки, разворачивая мое лицо к себе. — Все решено, до тебя не дошло до сих пор? Ты со мной.

— Илья… — дергаюсь в сторону, ведь он настойчиво пытается меня поцеловать.

— Скоро я заберу тебя отсюда, поняла? — его холодные губы все же касаются щеки.

— А меня ты спросил? — пытаюсь вырваться из крепких, удушающих объятий, но он не позволяет.

— Я. Сказал. Тебе, — чеканит ледяным тоном равнодушно.

— Я не хочу жить с тобой! — признаюсь честно, стараясь игнорировать его дыхание на своей шее. Его пристальный взгляд.

— Хочешь, не хочешь, а придется! — выдает жестко.

— Я тебе не безвольная кукла, — тихо отзываюсь я. Обида в голосе звучит так звонко, что становится жаль себя.

— Не зли меня, поняла? — повышает на меня голос, по-прежнему находясь лишь в паре сантиметров от моей скулы. — Мое терпение итак уже на грани, А — ле — на. Как с ребенком нянчусь с тобой и все равно не довольна!

Скользит губами по скуле, и едва касается губ, я отстраняюсь. Не могу. Не хочу. Внутри все отчаянно протестует. Противится. Бастует. Сердце заходится, но вовсе не от предвкушения момента, о котором трубят почти все женские романы без исключения.

— Ты же другом мне был! — едва не плачу.

— Надружили, — разворачивает снова к себе, цепляет пальцами мой подбородок. — Ну же, поцелуй, Ляль. Не виделись так давно. Хватит зажиматься!

— Я не хочу, пожалуйста, не надо! — почти умоляю его.

Наверное, в моих глазах есть то, что не позволяет ему сломать меня. По крайней мере сегодня.

Раздраженно выдыхает мне в губы. Резко отстраняется и достает пачку сигарет из кармана кожаной куртки. Слышу щелчок зажигалки. Только тогда немного расслабляюсь всем телом. Отбила еще один день. Но я прекрасно осознаю, что выиграна лишь битва, не война…

Смотрю как на лобовое стекло ложатся крупные, резные снежинки и желаю, чтобы этот наш разговор поскорее закончился.

— Дура, я тебя вытащить хочу из того дерьма, в котором ты находишься! — произносит он, первым нарушая гнетущую и такую давящую тишину.

— Я знаю, — отвечаю тихо. — Но не так… Я сама разберусь, ладно?

— Разберется она, — злится. Затягивается глубоко, приоткрывает окно, и тут же по салону ползет холодный зимний воздух.

— Не трогает тебя этот новый ее хахаль? — от его вопроса у меня все волоски встают дыбом.

— Нет.

Правда и ложь одновременно. Порой мне кажется, что Вадим одним взглядом умеет «трогать». Настолько противное чувство я испытываю, когда ловлю его странные взгляды, обращенные в мою сторону…

— А мать так и не просыхает?

— Нет, — повторяю снова.

— Дура, Катька! Нормальная же была! Ну ничего, потерпи немного, до окончания школы, — кивает, словно соглашается сам с собой. — Заберу. Даже против воли заберу, Ляль. Учти, не усложняй.