Ворожба. Белая горячка. В очарованном лесу. Пёс [компиляция]

— Что и говорить, — согласился добрейший нотариус. — Приближается торжественная минута. Признаться, и я...

Он лихо опрокинул рюмку виноградной водки и прибавил не слишком громко:

— Я и сам не прочь перекинуться словом с бароном Эрбо. Моя коляска ждет на площади, и через четверть часа...

— Я все думаю... — начал я.

Он лукаво улыбнулся.

— Господину графу надо положиться во всем на меня, и дело будет улажено.

— Но...

— Полноте! Я в этом, слава Тебе, Господи, разбираюсь.

Он подхватил меня под руку движением деликатным и почтительным и повлек к дверям.

— К чему такая спешка? — воспротивился было я.

— Куй железо, пока горячо. Барон наш может одуматься, спохватиться. Сейчас, потрясенный самим фактом вашего появления, он охотно примет все наши условия. Завтра же уверенность в себе вернется к нему, и будет слишком поздно.

Я более не сопротивлялся, утешенный воодушевлением и доброжелательностью моего спутника. К тому же моя растерянность могла показаться ему подозрительной. Более того, внезапно поддавшись своего рода безумию, я вдруг нашел отчаянность своего положения, с которой тщетно пытался справиться, даже забавной. Несомненно, в тот миг я, как никто, был жалок и нуждался в сочувствии. Но отчасти мне было даже лестно присутствовать бесстрастным зрителем при крушении всех моих надежд, так что, устраиваясь в кабриолете рядом с нотариусом, я про себя декламировал Шекспира. Кто сможет объяснить загадку человеческой души, способной под градом наносимых ударов испытывать наслаждение от жестокой боли? Постепенно плавное покачивание коляски разогнало мои думы, и я погрузился в блаженную дрему, едва прислушиваясь к неутомимой болтовне нотариуса. А он уже видел себя хозяином положения, покупал ренту, выговаривал выгодную арендную плату и клялся не более чем в пять лет поправить мои пошатнувшиеся дела. С моей стороны было бы дурно разочаровать его, сообщив, что я решил от всего отказаться.

Когда наконец кабриолет въехал в угодья замка, воспоминания захлестнули меня и повергли в глубочайшую скорбь. Мэтр Меньян заметил мое смятение.

— Мы могли бы отложить наш визит, — сказал он, — теперь я вижу ясно, господин граф, что вас знобит.

— Это от усталости, — пробормотал я. — Долгая дорога... Но сейчас на свежем воздухе мне стало гораздо лучше.

— Простите мне мою настойчивость, — пробормотал он.

Тут мы оба замолкли, а кабриолет тем временем приближался к воротам замка. Я узнал место, где в первый и последний раз говорил с Клер. Казалось, это случилось не вчера, а когда-то давным-давно. Еще бы! Вчера Клер была еще жива, а теперь... Тут вдруг мои мысли потекли в ином направлении: я подумал, что три человека не могут одновременно умереть от недуга или все вместе принять решение — это было бы и вовсе ужасно! — покинуть этот мир. Так значит, некий таинственный преступник... Но я тотчас же отогнал это безумное предположение. Разве я не видел собственными глазами, как все они ехали в ландо, разве не вдыхал дыма сигары барона? Но правда и то, что позже, в гостиной... Я не мог сдержать стон, и нотариус участливо склонился ко мне.