Под жарким солнцем
- Автор: Гордон Илья Зиновьевич
- Год: 1986
- Язык: русский
- Год: Советский писатель
- Переводчик: Бейла Берковна Дивинская
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Под жарким солнцем». Краткое содержание книги:
В документально-художественном романе «Под жарким солнцем» повествуется о человеке неиссякаемой творческой энергии, смелых поисков и новаторских идей, который вместе со своими сподвижниками в сложных природных условиях создал в безводной крымской степи крупнейший агропромышленный комплекс. Прообразом главного героя романа послужил бывший председатель ордена Ленина колхоза «Дружба народов», Герой Социалистического Труда И. А. Егудин.
Роман охватывает большой отрезок времени, в нем правдиво и психологически точно дана широкая панорама жизни людей разных национальностей и разных судеб.
Роман И. Гордона «Под жарким солнцем» проникнут любовью к социалистической Родине, романтикой, пафосом созидания.
Получив в обкоме документ, удостоверяющий, что его отзывают в распоряжение ЦК ВКП(б), Мегудин в тот же день уехал в Москву.
Война еще была в полном разгаре, но на улицах столицы ключом била жизнь. Метро доставило его на Старую площадь, откуда он легко добрался до здания ЦК. Там ему сообщили, что завтра утром в десять ноль-ноль он должен явиться на инструктивное совещание.
«Значит, меня вызвали для выполнения какого-то важного задания», — подумал он.
Мегудин не торопясь шел в гостиницу, где ему предоставили номер. По дороге его обогнал человек в офицерской шинели без погон и, внимательно посмотрев на него, неуверенно спросил:
— Вы, кажется, товарищ Мегудин?
Илье Абрамовичу лицо человека показалось знакомым, но где он его видел, припомнить никак не мог.
— Я — Карасик, — представился тот, — работал в Курмане в райкоме партии, мы встречались на районных заседаниях и совещаниях и у вас в МТС.
— Карасик! Припоминаю. Вы, кажется, у нас недолго работали.
— Да, меня в другой район перебросили.
Они разговорились, посыпались бесконечные расспросы о судьбах общих знакомых.
— Вы тоже приехали на совещание в ЦК? — спросил Карасик. — Откуда вас вызвали сюда?
— Из Сибири.
— А меня отозвали с фронта, — ответил Карасик.
— Когда вы попали на фронт?
— На фронт я попал, можно сказать, прямо из ямы, — вздохнув, сказал Карасик.
— Из ямы? Из какой ямы?
— В которую людей живыми закапывали…
Только теперь Мегудин понял, почему сразу не узнал Карасика. Прежде они виделись редко, и все же в его памяти сохранились знакомые черты лица Карасика, а теперь его узнать было очень трудно. Потускнели живые, с блеском глаза, на лице появились глубокие морщины, виски поседели, осанистая фигура ссутулилась.
— Меня оставили для выполнения особого задания. Первым делом надо было выявить людей, которые остались в переселенческих поселках, чтобы спасти от неминуемой гибели. И сразу же, как только я появился в Курмане, меня выследил матерый фашистский наймит. Я не успел оглянуться, как он и еще один верзила скрутили мне руки и повели в гестапо.
— Так ты никого не успел увидеть в Курмане? И кто же это тебя выследил? — спросил Мегудин.
— Никого не успел увидеть. Очевидно, эти ищейки за мной следили. Одного из них я узнал. Он работал у тебя в МТС…
— В Курманской МТС?! Кто же это? Как его фамилия, не помнишь? — насторожился Мегудин.
— Кажется, он работал у вас механиком, я его запомнил, когда бывал в МТС.
— Как его фамилия? Не Бютнер ли?
— Да, да, Бютнер, точно, Бютнер… Так его называли.
Мегудин побледнел, глаза его стали суровыми.
— Пауль Бютнер? — повторил он с гневом в голосе. — Откуда он взялся, этот злодей окаянный? Мы его так искали… Он скрылся, чтобы сохранить свою волчью душу, а почуяв кровь, явился, зверюга…
— Да, я это почувствовал, когда меня привели в гестапо, — начал Карасик.
Говорил он с трудом, хрипло, еле переводя дыхание. Казалось, что от волнения он на глазах стареет.
— Меня пытали, требуя выдать коммунистов, должны были повесить. Ночью меня, истерзанного, полуживого, под конвоем вывели из подвала. Иду и отсчитываю последние минуты жизни. Вдруг слышу откуда-то из тьмы кромешной душераздирающие крики, рыдания, мольбы, возгласы: «Ой, мама, мамочка! Палачи, изверги, за что нас терзаете?!» И тут же раздаются автоматные выстрелы, и снова — вопли, крики, стоны, мольбы… Меня подвели ко рву. Я оказался возле раздетых и полураздетых стариков, женщин и детей. Матери с малышами на руках метались как безумные. Кто рвал на себе волосы, кто вздымал руки вверх и молился, просил господа спасти их от рук палачей, а кто посылал проклятия фашистам. Родные и близкие в последние минуты обнимались друг с другом, прощались. Конвоир подогнал меня ближе ко рву, где уже лежало много убитых, раненых и заживо засыпанных землей. Около рва стоял Пауль Бютнер с двумя огромными овчарками. Он хлестал людей нагайкой и орал: «Шнеллер, шнеллер, раздевайтесь и — в яму!»
Увидев меня, Бютнер наотмашь ударил меня нагайкой и завизжал: «Подыхай в яме, а не на виселице!»
Карасик перевел дух и глухим голосом, как бы снова переживая эту страшную картину, продолжал:
— В это время, на мое счастье, луна скрылась! Раздались беспорядочные выстрелы и лай собак. Позже я понял, что несколько человек, воспользовавшись темнотой, выбрались из ямы и с отчаянием обреченных набросились на Бютнера, начали душить его, пытаясь вырвать у него автомат. К ним присоединился и я. Услышав лай собак, полицаи открыли огонь. Я был ранен. В суматохе мне все-таки удалось отползти в сторону и чудом спастись. Меня потом подобрал какой-то старик и спрятал.