Грешники

— Ей необходима операция, — в конце концов, подытоживает доктор. — мы попытались ее стабилизировать, насколько это возможно, но время тянуть больше нельзя.

— Но она может умереть на операционном столе? — Голос Гарика впервые настолько пронзительно холодный, что я ежусь от ледяных мурашек на коже.

— Да, такой исход возможен.

— И какие реальные шансы, что операция пройдет успешно?

— Двадцать против… остальных. — Доктору не привыкать говорить людям, что их родственники могут не пережить операцию, но и жить без нее они тоже не могут. — Я бы хотел сказать, что есть время подумать, господин Лисин, но на счету каждая минута. Даже те, которые мы тратим на этот разговор.

Гарик смотрит на меня в поиске поддержки.

Я чуть сильнее сжимаю его пальцы.

— Маруся любит жизнь, и она любит водить машину сама. — Почему-то кажется, что это именно то, что должно примирить его с муками выбора. — Она ненавидит ездить с водителем. Она бы выбрала оправданный риск.

— Тогда начинайте, доктор, — решительно соглашается Гарик.

И плотнее, почти до боли, переплетает свои пальцы с моими.

Мы выходим в коридор… и я еле сдерживаю вздох разочарования.

Хотелось верить, что родители Гарика не приедут, как бы странно это не звучало.

О том, почему их до сих пор не было, я могу лишь догадываться, потому что спрашивать об этом Гарика казалось просто неуместным. Но судя по раскрасневшемуся лицу матери Гарика, ее новость застала в салоне красоты. И она, конечно же, не стала прерывать процедуру.

У отца Гарика — сына Маруси — все то же потерянное выражение лица.

Он вообще в курсе, почему все наше «счастливое семейство» собралось в лучшем кардиоцентре столицы?

— Как она? — сухо интересуется свекровь, подчеркнуто не замечая стоящую рядом с Гариком меня.

— Ее готовят на операцию, — так же сухо отвечает он.

— Ты уверен, что это необходимо в ее возрасте?

— Я поговорил с врачом и принял решение.

— Можно было спросить других специалистов. Ты, как всегда, поступаешь так, как считаешь нужным, никого не спросив и ни с кем не посоветовавшись.

— Мы здесь уже почти три часа! — не выдерживаю я. — Больше ждать нельзя!

Свекровь медленно переводит взгляд в мою сторону.

Каждый раз, когда мы видимся — слава богу, редко — она смотрит на меня как на прилипшую к одежде Гарика грязь.

— Я разве спрашивала твоего мнения? — Свекрови даже не надо как-то особенно стараться, чтобы разговаривать со мной как с мусором, который случайно попал в ареал ее обитания, и который она никак не может вымести. — Это дело касается только семьи.

— Она больше моя семья, чем ваша!

Я вспоминаю все те разы, когда маленькая, сухонькая, но крепкая бабушка Гарика делала вид, что смирилась с тем, что в жизни ее сына существует сломавшая его женщина, и что она, Маруся, смотрит на этот кошмар сквозь пальцы, но… Каждый раз это было слишком подчеркнуто безразлично, чтобы быть правдой на самом деле.