Фудблогер и обжора

Что-то надо было сделать. Ах, да, заморозки убрать в холодильник.

Я поднялась, зашла на кухню, и взгляд упал на оставленный на столе телефон.

Фабиано! О господи… За что мне все это? Что там Славка говорил про кармический бумеранг? Прилетело за забытые грехи юности? За всех тех, с кем трахалась, заведомо зная, что брошу их? Пришло время собирать камни?

Да-да, заплясала тарантеллу vacca grassa, именно так. Ты его любишь, а он тебя бросит, вот увидишь.

Я его люблю? Да ладно, чего там притворяться. Конечно, люблю. Только какое это теперь имеет значение?

Словно черной волной захлестнуло с головой. Слава уйдет, Фабиано умрет, Снежка… может быть, тоже заболеет и умрет. И я останусь одна. Совсем одна. На весь остаток своей никчемушной жизни. Если тоже не умру. Наверно, так будет даже лучше…

«Жрать! — донеслось из середины стремительно раскручивающейся сосущей воронки. — Жрать, жрать, жрать!!!»

Пакеты с продуктами, даже готовить не надо. Много-много еды.

Сердце отчаянно колотилось, кружилась голова, желудок сжимало спазмами. Дрожащими руками я вытряхнула из пузырька последнюю таблетку фронтина, включила воду, чтобы запить. Таблетка проскользнула между пальцами, упала в раковину и уплыла в слив.

Я снова расхохоталась.

Все. Приехали. Конечная станция Трындец.

Я еще пыталась сопротивляться последними остатками стремительно улетающей в воронку воли. И даже потянулась за другим лекарством. Уж лучше снова передоз, чем срыв. Но тут желудок стиснуло так, что рацио погасло.

Вытащив из пакета куриный рулет, я разорвала упаковку и впилась зубами в плотное пряное мясо. И все исчезло — словно действительность превратилась в сон, который забываешь сразу же после пробуждения, ловя тающие обрывки.

Желудок распирало, и меня уже начало мутить от обжорства, по спине текли струйки пота, перед глазами плавали темные круги. Но чудовище по-прежнему требовало еды, и я снова и снова забиралась в пакеты.

— Марина? — донеслось откуда-то с другого конца вселенной…

Он сидел на кухонном диванчике, усадив меня к себе на колени и прижав так крепко, что я не могла шевельнуться. Хотя и пыталась вырваться.

— Пусти меня! — рыдала я, извиваясь, как пойманный уж.

— Нет, — отвечал Слава твердо.

Тошнило все сильнее, резь в желудке не отставала. Чудовище наконец сообразило, что больше ему ничего сегодня не дадут, и спряталось в воронку, которая свернулась в точку. Зато из коридора пришла vacca grassa и остановилась в дверях.

Ты сожрала сейчас столько всего, Мариночка, пропела она сладким голоском, сколько не съедаешь за неделю. Тысяч семь калорий, а может, и больше. И вот все это осядет роскошными жирными складками, замечательным бугристым целлюлитом. А знаешь, что затечет сильнее всего? Щиколотки. А еще на бедрах появятся новые растяжки. Фиолетовые! Впрочем, этого можно избежать, правда? Ты же знаешь, как?

— Пусти меня, Слав, пожалуйста, — взмолилась я. — Не буду больше жрать. Все уже. Закончилось.

Он отпустил меня, но когда увидел, куда я иду, тут же понял, зачем. И рявкнул:

— А ну стоять!

Поймал на полпути, уволок в спальню, закрыл дверь, подтолкнул к кровати. Я легла, свернулась комочком, заскулила тихо. И увидела в руках у Славы свой телефон. Посматривая искоса на меня, он нашел нужный номер.

— Автандил? Добрый день. Это Ярослав… муж Марины Сибирцевой.

Что?! Муж?

Слава стоял у двери, я не слышала, что отвечал Автандил, и могла догадываться лишь по встречным репликам:

— Пока нет, но это неважно. У Марины срыв. Начало я не застал. Есть она уже перестала, но рвется к унитазу. Что мне с ней делать?.. Да, понял. Спасибо. Сейчас, — он подошел к кровати и протянул мне телефон.

— Не дашь ты умереть спокойно, Мари, — вздохнул Автандил в трубку. — Давай, по нашей формуле. Внятно, подробно, пальчики загибай, на стикеры мысленно записывай.

Я начала рассказывать, даже не думая о том, что Слава слушает. О своих сомнениях в его адрес, о вынужденном безделье и мрачных мыслях. О матери и о Фабиано. И о визите нанятого Леной гопника тоже рассказала, заметив краем глаза, как стиснул челюсти Слава.

— Все? А теперь каждый палец разгибаешь, стикер разрываешь и выбрасываешь. И осталось то, о чем забыла рассказать. Жирная корова, так? Когда ты закончила жрать, она напомнила, что от этого надо срочно избавиться?

— Д-да, — запнувшись, вынуждена была согласиться я.

— Расскажи об этом Ярославу. Прямо сейчас.

— Но…

— Мари, ты меня поняла? Все, пока я с тобой прощаюсь.