Крестоносец [СИ]

Право поджечь костёр было предоставлено Баварцу. Он деловито поджёг факел и двинулся к политой маслом поленнице, которую венчал привязанный к столбу несчастный шевалье Симон де Лонэ. Я глядел на приближающуюся фигуру, а перед моим мысленным взором стояли образы Ольги и Лизы. Выходит, это правда, что перед лицом смерти мы вспоминаем самых близких.

Как нетрудно догадаться, вряд ли я написал бы эти строки, если бы в то чудесное утро, сопровождаемое пением птиц, меня поджарили, как ягнёнка. И когда я приготовился собрать в кулак всю волю, дабы принять смерть достойно

— Стойте!

Лица всех присутствующих обернулись в сторону, откуда мгновение спустя на взмыленной лошади появился не кто иной, как… Ну да, это был Роланд собственной персоной!

— Ой дурак! — вырвалось у меня.

Однако не успел я пожалеть своего товарища, как раздался стук многих копыт по булыжной мостовой, и на площадь влетели десятка полтора всадников. И все они были монахами, а возглавлял их сам Бернард Клервоский.

Нужно было видеть, как вытянулись лица Трулля с Енохом. Они ещё толком не понимали, что к чему, но догадывались, что их файер-шоу может сорваться. И пусть из всей когорты вновь прибывших мечом был опоясан лишь Роланд (видно, выпросил в аренду, так как всё наше оружие было конфисковано людьми Трулля), однако кто во всей христианской Европе мог осмелиться бросить вызов или хотя бы перечить самому основателю Ордена цистерцианцев и советнику французского и германского монархов? И потому я, предвидя своё спасение, с насмешкой посмотрел на растерянного Баварца. Тот так и стоял возлей моей поленницы с горящим факелом в руке.

— Эй, ты смотри случайно не подожги, — посоветовал я ему.

Тот посмотрел на меня, недоумённо хлопая глазами, потом снова перевёл взгляд на вновь прибывших. А Бернард уже подъехал к помосту, с которого на него настороженно взирали Трулль с Енохом и что-то им говорил. Что именно, я не слышал, тем более что Роланд уже по-хозяйски распоряжался опешившими палачами, требуя освободить меня от цепей.

Три часа спустя, когда на колокольне только что отзвонили обедню, я отмытый и одетый в чистое исподнее, которое мне принёс лично Баварец, и даже избавленный бритвой от юношеской щетины на лице, сидел за одним столом с аббатом монастыря Клерво и Роландом, глаза которого сияли счастьем с того самого момента, как я сошёл с приготовленной для меня поленницы. Перед нами стояли тарелки с сыром, хлебом и холодной телятиной, а также два кувшина охлаждённого пива от местных, так сказать, производителей. И неплохое, кстати, пиво, пару кружек я уже успел в себя опрокинуть и снова поглядывал на только что обновлённый кувшин. К тому же мне после всего ещё недавно пережитого надо было расслабиться, а пиво, хоть и слабоалкогольный напиток, тому неплохо способствовало.

— Да-а, если бы не твой друг, общался бы ты уже со Святым Януарием на небесах.

Губы Бернарда тронула лёгкая улыбка, и он не без удовольствия пригубил пива из своей глиняной кружки. Аббат за эти примерно полчаса, что мы сидели за столом в городской ратуше, уже не первый раз упоминал имя Роланда как моего спасителя, отчего мой товарищ то и дело заходился румянцем. Но он и впрямь был молодец. Тогда, сумев сбежать, он едва не загнал свою Матильду. Сразу не понял, куда мчится, вызывая удивлённые взгляды редких встречных, потом уже сообразил, что невольно путь его лежит в сторону монастыря Клерво, по дороге, которой мы оттуда двигались в Саарбрюккен. И да, тогда же он понял, что единственный, кто в данной ситуации может помочь спасти меня и оправдать нас обоих — Бернард Клервоский.