Лишённые родины

Михаил Михайлович вздохнул, оперся ладонями на колени и поднялся со стула.

— Ну, спасибо за помощь. Поеду обратно.

— Как? Вы же только что приехали! Я сейчас прикажу самовар…

— Не нужно. Чем меньше людей меня видело, тем лучше. Прощай.

Тучков вышел его проводить, а потом велел подать себе чаю. Ему стало грустно чуть не до слез. Вот и Философов уйдет на покой — умный, добрый человек. Сколько раз он помогал Сергею Алексеевичу советом… К кому теперь обратиться в случае беды?

Семен Гаврилович Зорич, шкловский барин, Тучкову благоволит, но он у императора в немилости. Шклов — еврейское местечко на пятьсот семь дворов и окрестные земли с десятком тысяч крепостных — ему подарила в семьдесят восьмом году императрица, выкупив у Адама Казимира Чарторыйского, и дважды побывала здесь — проездом в Могилёв и обратно. Ведь Зорич тоже был ее «милым другом», правда, всего один год. В местечке, жившем за счет ярмарок и торговли, Семен Гаврилович завел мануфактуры — шелковую и суконную, парусиновую фабрику, канатную, кирпичный завод, кожевенный, свечной, пивоварню, принялся разводить лошадей и основал военное училище на сорок кадетов, построив для него каменный дом с библиотекой, манежем и каруселью. На заводах работали крепостные, которых Зорич закладывал и перезакладывал, а то и объявлял умершими или беглыми, потому что денег ему вечно не хватало. Да, жил на широкую ногу, новый деревянный дом себе выстроил взамен ветхой усадьбы Чарторыйских, родных и знакомых поселил в Шклове, назначив им содержание, но ведь не всё ж себе! Учителей, офицеров, обслугу для кадетов нанимал на собственные средства, покупал для них научные инструменты, книги, построил больницу для неимущих, оранжерею, театр… Когда его дом сгорел, Зорич поселился у своей родственницы-вдовы, занимая всего три комнаты, зато в больших оранжерейных залах устраивал концерты, балы и приемы каждые два-три дня, накрывая великолепные столы на несколько десятков особ. А какие в Шклове праздники, фейерверки, иллюминации! Кадеты разыгрывают в театре французские пьесы получше заезжих артистов, крестьяне поют, юные поселянки танцуют в балетах. И, конечно, каждую ночь — карты, всепоглощающая зоричева страсть…