Ломая печати

Ноги его еще спутаны, но вдруг над ним что-то рвется, и он мешком летит вниз. Оглушенный ударом в голову, погружается в небытие. И снова мрак и пустота. В сознание он приходит уже засветло. Его трясет от холода. Невыносимо болит от ушиба голова, кажется, все в нем переломано — поясница, ребра, простреленная нога, рука, отрезанные пальцы. Он снова приходит в сознание. Открывает глаза. Неужто дух и тело все еще едины? Пробует пошевелить руками, ногами. Слава богу, двигаются. Смотрит прямо над собой, в небо. Там, на отсеченных верхушках елей, примостился хвост самолета. Это он сохранил ему жизнь. В нем он выжил. И с той верхушки он по веткам пролетел вниз головой, освободив ноги от веревок. Теперь-то он все осознает. Над ним летят облака. Низкие, серые, холодные, тоскливые. В кронах елей гуляет ветер. У него трещит голова. Лихорадит. Он весь окоченел. Да придет ли наконец косая, освободит ли его от этих нечеловеческих мучений? До сих пор каким-то чудом ему удавалось избежать ее. Так придет или нет? Он ощупывает голову, ноги, ребра. Вот он, весь тут. Весь разбитый. Если бы не эта лихорадка, не этот холод. Он лежит вытянувшись, бессильный, изломанный, раздавленный. Прощай же, отец, прощайте, матушка, сестра, брат. Хоть бы немного тепла, солнца, огня. Кто протянет ему руку помощи? Кто накормит? Очистит раны? Поможет встать на ноги?

Всем, что свято согласно армейскому уставу, он присягал Бенешу, республике и правительству. Еще до Мюнхена, когда его, призывника 1937 года, взяли в армию и он оказался в Новых Замках в третьем кавалерийском полку князя Сватоплука Великоморавского. Как только вспыхнула война, его направили на переподготовку. На этот раз присягать пришлось богу и нации. Назад дороги не было, вот и пришлось идти вперед. Победные трубы воинственно ликовали, и он маршировал: «Добрые сынки у вас, матери словацкие!» Потом его отпустили домой. Через три года вспомнили о нем снова. Казарма в Братиславе, потом в Гуменном. И восстание. И пережитый позор, когда немцы разоружили их дивизию. Ему ни разу не приходило на ум поднять руки. Был сержантом. Командовал солдатами. Это он им отдал приказ пробиться к Быстрице. И вдарить как следует по тем, которым присягали в дни призыва. А откуда эти глухие голоса, что слышны здесь? И этот острый запах крови? И эти вытаращенные уставившиеся на него глаза? Глаза?