Их невинная секретарша (ЛП)

Из гостиной доносился звук работающего старенького бабушкиного телевизора. Ах, да, новости. Обычный выпуск местного телеканала с якобы горячими новостями, разбавленными нелепыми шутками.

После того, как Бэлль покрасила стены в гостиной, офис парней переместился туда. Там было значительно больше места, что позволяло каждому организовать себе рабочее пространство. К сожалению, из-за этого Бэлль лишилась возможности видеться с ними по пять раз в день — кухня позволяла это делать под благовидными предлогами. Вряд ли кто-то из них поверит, что она случайно забежала в гостиную попить воды или перекусить. Их рабочая зона располагалась в угловой части дома, так что вроде как просто пройти мимо было невозможно. Когда же Аннабель наконец-то набралась храбрости и вошла в их новый «офис», то не знала, что сказать. Поэтому она вообще перестала ходить в ту часть дома. В течение дня они практически не виделись — только во время приемов пищи. Но ей так сильно не хватало этих трех мужчин.

Прошло чуть больше недели с того момента, как они появились на пороге ее дома, а Бэлль уже успела привыкнуть к их присутствию: то кто-то из них разговаривает по телефону, стоя перед холодильником, то уютно устраивается в ее любимом кресле с чашкой кофе и ноутбуком. Но с той минуты, когда она сказала, что не видит у их отношений долгосрочной перспективы, что-то изменилось. Они заняли комнату, максимально удаленную от ее спальни, и выходили оттуда крайне редко — только для того, чтобы поесть и поспать. Если Бэлль набиралась смелости попросить их о помощи в каком-то деле, они вежливо соглашались и помогали, но не более того: не пытались ни заигрывать с ней, ни даже просто поболтать. Они больше не старались рассмешить ее или украсть мимоходом легкий поцелуй. Они больше не следовали за ней по пятам и не смотрели голодными глазами. Временами ей казалось, что они ее просто не замечают.

По окончании рабочего дня мужчины действовали по отработанной схеме — у каждого были свои обязанности по дому, и они выполняли их с ответственностью благовоспитанных соседей по квартире. К Бэлль они обращались с отстраненной вежливостью. И ей не в чем было их упрекнуть — разве только в эмоциональной пропасти, которую они вырыли между собой и ею.

С момента пробуждения и до момента отхода ко сну Бэлль хотелось кричать от разочарования и огорчения. Ее сердце было готово вырваться из груди. Так продолжалось до полуночи. А потом они переставали быть соседями по квартире и приходили к ней в спальню в качестве любовников. Каждую ночь они демонстрировали ей искусство соблазнения — ласкали тело, стонали, как им хорошо с ней — до тех пор, пока Бэлль не теряла способности ясно мыслить. Они дарили ей наслаждение руками, членами, языками. Они растягивали ее анус постепенно увеличивающимися в размерах пробками. Они устраивали ей порку. Они связывали ее, и она принимала их так, как им хотелось. Занимаясь с ней любовью, они овладевали Бэлль полностью: и душой, и телом.