Жатва [СИ]

Опыт занятий боевыми единоборствами здорово выручил. И пусть Козлоногий и посмеивался над ним, все же даже такие сражения – лучше, чем совсем ничего. Под натиском противника я не растерялся, не запаниковал, а действовал, повинуясь отработанным рефлексам. Уворачивался, закрывался, защищая уязвимые места, а при первой же возможности – ударил в ответ, отбрасывая противника и разрывая дистанцию.

Получив от меня пинок под дых, противник яростно взвизгнул, и только сейчас стало понятно, что это женщина. С ног до головы в темном, плотно подогнанном по фигуре одеянии, сплошь в каких-то ремешках, бляхах и шипах, голова замотана чем-то вроде черного тюрбана, укрывающего не только волосы, но и нижнюю часть лица. На пересекающей грудь портупее я разглядел плотный ряд метательных ножей, торчащих, как пули в ленте крупнокалиберного пулемета.

Девка зарычала – злобно, по-звериному – и снова ринулась на меня. На этот раз в руке у неё сверкнул клинок.

Да твою ж мать!

Я отпрыгнул назад, пиная в её сторону столика, чтобы задержать хоть на пару секунд. Свет Зари вспыхнул в моей руке, мимоходом срезая краешек спинки стула.

Увидев радиумный клинок, моя противница резко притормозила, будто напоролась на невидимую стену.

– Хестия?! – выдохнул я, наконец, воспользовавшись секундной передышкой.

В необычных ярко-зеленых глазах поверх полумаски мелькнуло удивление.

– Ам экс Харул! – произнёс я заготовленные заранее фразы. – Нос ин симил парт!

«Я от Харула. Мы на одной стороне».

Она стянула полумаску и, с вызовом вздернув подбородок, спросила:

– Куез ис?

На вид куда моложе, чем мне показалось по голосу. И даже, пожалуй, симпатичная. Правда, лицо это явно сроду не знало косметики, да и вообще ухода. Зато знало, что это такое – получать побои. На лбу, на виске, на левой щеке – целая россыпь старых шрамов. Один тянется от уголка рта к уху, чуть приподнимая верхнюю губу так, что она искривляется в вечной злой усмешке. Но больше всего портят её даже, пожалуй, не шрамы, а злое, напряженное выражение лица.

– Ма номес эст Ян.

Я всё ещё не убирал клинок, не спуская взгляда с противницы. Заодно настороженно поглядывал и по сторонам. Спутницы её не было видно. Выходит, она всё ещё там, на изнанке. Но нырять туда, чтобы проверить, я пока не решался. Грудь до сих пор болела от удара, вся левая рука от плеча до кончиков пальцев занемела и плохо слушалась. Даже сердце, кажется, ворочалось в груди как-то медленно, с натугой, и я чувствовал легкое головокружение.