Дойна о Мариоре
- Автор: Громыко Нинель Ивановна
- Год: 1962
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Дойна о Мариоре». Краткое содержание книги:
«Дойна о Мариоре» — первое произведение молодой писательницы Нинель Громыко («Молодая гвардия», 1952); в 1959 году вышла новая книга автора — роман «Комсомольский комитет». Предлагаемое издание повести выходит с незначительными изменениями.
Высоко в небе стояло полуденное майское солнце. Его лучи, казалось, проходили сквозь листья, слепили глаза. Было уже довольно жарко.
Штефан Греку и Виктор пололи виноград. Дед Штефана посадил здесь европейскую лозу, и половина виноградника Греку уцелела. Штефану надо бы радоваться, а он чувствовал себя как-то неловко, особенно когда соседи, у которых погубили плантации, спрашивали его: «Ну, как твой виноградник?» Штефан и сейчас думал об этом, машинально взмахивая сапой.
После дождей земля из-под сапы поднималась особенно нежная и черная. Она напитывалась воздухом, чтобы нести его к корням винограда. Но Штефан плохо видел и землю, и сорняк, и даже лозу.
— Татэ, — окликнул его сын, — татэ, да слышишь ты?
— Слышу. Что тебе? — с досадой отозвался Штефан.
— Татэ, я сегодня в Цинцирены уйду, на посиделки. Поздно вернусь. Ничего?
— Иди куда хочешь, — тем же тоном ответил отец и отвернулся, чтобы не показать сыну краску, против воли залившую его широкое, всегда добродушное лицо.
О том, что расстрел четверых найденных в лесу лежал на совести Виктора, скоро узнало все село. Его не ругали, не били, как он этого ожидал, а как-то незаметно отвернулись от него: не всегда отвечали на приветствие, не приглашали на вечерницы, и даже Санда, верная Санда, стала разговаривать с ним так, точно они не дружили столько лет. Виктор пытался разжалобить людей: он не мог вытерпеть побоев и сказал про русских как-то нечаянно. Его слушали молча, не возражая и не соглашаясь, и это особенно угнетало парня. Мать в первый вечер долго плакала, а отец сказал только: «Эх ты!…» — и отошел, опустив голову.
Вот уже третий месяц Виктор старался быть послушным и трудолюбивым сыном, но отношение к нему родителей оставалось прежним. Товарищей Виктор стал искать в других селах, где о нем всего могли не знать.
Увлеченные работой и думами, Греку не слыхали шагов. Неожиданно сзади них раздался хриплый, взволнованный голос:
— Добрый… день.
Это был Тудор Беспалый.
Небритое лицо его было красно, а глаза, всегда лукавые и смешливые, глядели тревожно.
Штефан молчал, испуганно глядя на Тудора.
— Что случилось? — спросил он наконец.
Тудор оглянулся на Виктора. Штефан понял его взгляд, приказал сыну:
— Иди домой, я сам закончу, тут немного осталось.
— Почему, татэ, я…
— Иди, я сказал…
Виктор посмотрел на отца, красивые губы его жалобно дрогнули; он покраснел, но послушно вскинул на плечо сапу и пошел к дороге.
— О-ох! — вздохнул Беспалый, направляясь к меже. — Давай сядем.
И Тудор рассказал о вчерашнем случае. Мотоциклисты, два гитлеровских солдата и ефрейтор, вернувшись после неудачной погони, велели ему везти убитых жандармов в село, а сами поехали вперед. Но он не стал запрягать волов, а ушел в лес. Ночевал на поле, в старом шалаше.
— Так дома и не был?
— Нет. Что меня там, со стаканом вина, что ли, ждут? Теперь я к ним уйду. — Тудор подчеркнул «к ним» с несвойственной ему торжественной решительностью. — Челпана убью. За Тому Беженаря, за мой виноградник, — добавил он мрачно.
— Котовцы? Это хорошо, что такие люди есть, — задумчиво сказал Штефан. — Их, наверно, не двое — больше. Надо им помогать: может, они в чем нуждаются? А Мариора Беженарь… Кто бы подумал? Росла девочка, как былинка в степи…
Сначала Мариора и Андрей прошли километров десять в глубь леса. После перевязки Мариора чувствовала себя гораздо лучше: наверно, рана действительно не была опасной.
Через Инешты, конечно, удобней всего будет связываться с населением. Но идти туда Андрей разрешил Мариоре лишь на следующий день. Он проводил ее до шоссе. Отсюда до Инешт было не больше двух километров, и Мариора настояла, чтобы Андрей дальше не ходил.
— Если что, твой говор сразу тебя выдаст.
Андрей обещал ждать Мариору в маленьком, заросшем акацией овраге.
На шоссе день и ночь не прекращалось движение. Фашистских солдат, немецких и румынских, везли на машинах, гнали пешком на север. Одеты солдаты были не в новое, как прежде, а в поношенное, трепаное, — видно, не первый раз шли в бой.
Обратно, в направлении Кишинева, таким же потоком двигались раненые.
Ночь опустилась незаметно и застала Мариору у развилки: шоссе шло вправо, проселок — влево; в тридцати минутах ходьбы проселком и должны были быть Инешты. У дорожной развилки когда-то стоял дом, теперь от него осталась коробка стен без крыши, окруженная осиротевшим садом. К ночи движение стало меньше. Почувствовав усталость, Мариора подошла к развалинам, присела на камень. «Полчасика отдохну и пойду», — подумала она. Бережно положив правую руку на колени, чтобы легче было плечу, прислонившись спиной к обломку стены, она прикрыла глаза.