Смог над Азерой

1

Изнурительную, ноющую боль еще можно было к какой-то степени нейтрализовать ионным душем, но что было делать с голодом? Тело, как всегда в подобных случаях, требовало калорий и аминокислот. Особенно калорий, причем в умопомрачительных количествах. Раны и яд советовали Рексу поудобнее устроиться на лежаке, однако голод настоятельно предлагал позаботиться о хлебе насущном. После недолгого сопротивления Рекс капитулировал перед желудком, с кряхтением выбрался из ячейки и отправился на поиски этого самого насущного хлеба. Его беспокоило только отсутствие крысенка, ну-как вернется, а его, Рекса, нет? Не потерялся бы.

Положение было – хуже некуда. Зондирование цепей инфора, проведенное им просто с отчаяния, отняло остатки сил и всего лишь подтвердило вещи в принципе уже известные со слов предводителя ночных мальчиков: вплоть до особого распоряжения Совета Координаторов, все жилые ячейки Города от банковского компьютера отключены, и деловые операции проводятся только с собственно банковских терминалов и терминалов членов Совета Координаторов. Надо было пробираться вниз, а он не имел ни документов, ни даже денег на лифты.

Хотя экстрасенсорные способности Рекса оказались чуть ли не полностью заблокированы ядом, слава богу, с интуицией, вроде бы, все было в порядке. Рексу не нужно было ни у кого спрашивать дорогу. Прохожих в тоннелях было мало, все они при виде него шарахались в сторону или испуганно жались к стенам.

Ноги несли Рекса сами, и он, привычно полагаясь на чутье, был озабочен лишь одним обстоятельством: не нарваться бы ненароком на пост или патруль санаторов. Его своенравная интуиция, всегда действовавшая по методу максимальной эффективности, могла выбрать в подобной ситуации и кратчайшую дорогу к цели, наплевав на всяческие фигли-мигли человеческого общественного устройства.

Однако, судя по окружающей обстановке, для этого случая интуиция сделала исключение и все же провела некую коррекцию маршрута. И без того не слишком людные и опрятные коридоры сменились такими, какие из чувства естественной брезгливости постарались бы миновать даже скрыплы. Раны нестерпимо зудели, голова кружилась и мучительными спазмами сводило живот от аромата подгорелой протопищи, на который, как он полагал, и ориентировались его обычно сверхъестественно чувствительные, а теперь основательно отупевшие от яда рецепторы. Причем вели они его уж конечно не в ресторан отеля типа Палас или Рекомье, а в самую подозрительную из всех подозрительных жрален.