Роковая монахиня

Бруммельмайер остановил наконец все еще вращавшийся барабан, сочувственно посмотрел на безжизненно лежавшего зверька, а затем его добрые глаза расширились от невыразимого ужаса:

— Так ведь здесь внутри барабана полно острых, как иглы, шипов, бедное животное, должно быть, ужасно поранило себе лапы!

В ответ снова прозвучал резкий смех графини.

Когда мы потом поднимались в свои комнаты, доктор неожиданно остановился на лестнице, схватил меня по своей привычке за верхнюю пуговицу мундира и проговорил:

— Ужасная женщина! И знаете, у всех этих животных, которых она мучает с такой утонченной жестокостью, есть что-то неестественно человеческое во взгляде. Как будто в их теперешнее состояние они превращены по велению волшебной палочки этой Колдуньи.

Я проспал, вероятно, около часа, когда меня разбудил странный шум. Мне показалось, что мой товарищ в соседней комнате хрипит в смертельном страхе, и одновременно слышится то пронзительный, звериный смех, который напугал меня в лесу, то резкий, изуверский смех владелицы замка.

Окончательно проснувшись, я какое-то время напряженно прислушивался: ничего! Затем я позвал доктора, но ответа не улышал. Больше выдержать я не мог. Схватив электрический фонарь, я поспешил в соседнюю комнату. Бруммельмайер, бледный и неподвижный, лежал в постели, его левая рука безжизненно повисла, на правой стороне шеи виднелись две небольшие ранки, из которых медленно стекали струйки крови. Доктор был мертв. А на гардине, вцепившись крючковатыми когтями, неуклюже висела с сытым видом громадная летучая мышь и злобно смотрела на меня.