Дороги в горах
- Автор: Дворцов Николай Григорьевич
- Год: 1981
- Язык: русский
- Год: Алтайское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Дороги в горах». Краткое содержание книги:
— Да не знаю. Нет — мать купит.
— Это конечно… Лучше майского сбора. Полезней.
Кузин опять переступил с ноги на ногу, растаптывая небольшую лужицу, набежавшую с оттаявших сапог. Он чувствовал себя неловко. Дело в том, что утром, переночевав у знакомых, он спозаранку купил на базаре бидончик меду, душистого, янтарного цвета. И теперь этот бидончик в прихожей, под табуреткой. Григорий Степанович принес его с чистым сердцем, единственно для того, чтобы помочь человеку, сделать ему приятное. Но так ли поймет Валерий Сергеевич? Хуже нет, когда на неравной ноге. Вот и ломай голову, подлаживайся… Даже нес его сюда с опаской. Нет, лучше, пожалуй, умолчать. Лучше с Карповной вступить в переговоры, не забыть сказать, чтобы бидончик потом занесла.
— Так я пошел, Валерий Сергеевич. Выздоравливай.
Когда Кузин был уже в прихожей, Валерий Сергеевич окликнул его:
— Степаныч, если увидишь Ковалева, скажи — пусть он едет к тебе вместе с зоотехником Клавой. Ей полезно познакомиться поближе с Ермиловым. Только не подумай, что я сводничаю, помогаю тебе.
— Да нет, что ты, Валерий Сергеевич, — обиделся Кузин, — нешто я не понимаю, для чего это.
— Степаныч, а ведь ты не только хитрый, но и загребущий. Будь твоя воля — ты эту Клаву забрал бы, а? Скажи честно!
Кузин бросил в сторону Хвоева косой взгляд, польщенно заулыбался.
— А чего ж тут таиться? Была такая думка. У меня зоотехник неплохой, но из городских. Деревни до этого, можно сказать, в глаза не видал. У таких, городских, обязательно разлад душевный происходит. И они долго потом никак не могут привести все к одному уровню.
Хвоев, заинтересовавшись, снова, опираясь на локти, приподнял голову над подушкой, а Кузин, несколько важничая, коснулся пальцем узла галстука и продолжал:
— Вот по лекциям там и учебникам изучит он всю, какая ни на есть, механизацию, набьет руку в составлении рационов, в подсчете кормовых единиц, ну и тому подобное. А как приедет на место, там не только что механизация или рационы — над коровником вместо крыши облака лохматые. Вот тут и начинается душевный разлад. Некоторые приобвыкнутся, войдут в русло, а некоторые, послабее, в город опять. Устраиваются там продавцами или официантами. У Клавы же ничего этого не может быть. Она наша, всякое видела и все понимает. И с людьми должна уметь ладить. Это тоже большое дело, можно сказать — главное. И ей у меня вольготней было бы. Есть где развернуться. А у Ковалева что? Кругом нехватки да недостатки.
Валерий Сергеевич хмыкнул и заулыбался глазами. Он прекрасно пенял, что Кузин, вольно или невольно, старается вознестись над Ковалевым и как-то укорить его, Хвоева. Дескать, мне тогда предпочли Ковалева, а он хотя с высшим образованием, зоотехник, но сделал не так уж много. Да, это так, конечно. Только нельзя равнять «Кызыл Черю» с «Восходом». И потом… Хотя зачем это? Пусть старик себя тешит.
— Валерий Сергеевич, мне думается, пора Ермилова выводить на широкую дорогу.
— Выведем, Степаныч.
— Пора. Ведь у него голова в своем деле не хуже министерской. Ей-богу! Сейчас маракует над какой-то новой системой земледелия.
— Знаю, — кивнул Хвоев.
— С институтом переписывается. Там его поддерживают. Ну, я пошел. Выздоравливай — и к нам.
Кузин ушел, а Валерий Сергеевич лежал с улыбкой на слегка привядших от болезни губах. В сердце, кажется, больше прежнего ощущалась покалывающая боль, но сейчас он старался не придавать ей значения. Он думал:
«А Григорий Степанович самобытен. Каждый раз в нем находишь что-нибудь новое. Это, наверное, и есть богатство натуры. Ведь совсем малограмотный, класса четыре, пожалуй, не больше. Иной же университетский значок носит, а сам нуднее самой нудной инструкции».
Валерию Сергеевичу стало досадно. Лежит он пластом, а столько дел неотложных. Вот надо вплотную заняться Грачевым, кукурузой Ермилова. И еще десятки и сотни вопросов. И от того, как будут решены эти политические, организационные, хозяйственные вопросы, зависит судьба тысяч людей, их материальная и духовная жизнь, их вера в себя и в партию. Да, а он, забыв обо всем, мелочно копается в своем прошлом, сожалеет и киснет. Дошел, что называется!..
Глава седьмая
У Игоря началась новая полоса жизни, угарная и во многом непонятная. Забросив все дела, он целыми днями отсиживался в конторе, копался для видимости в каких-то бумагах, а сам всем существом своим нетерпеливо ждал вечера, когда он встретится с Ниной.