Рубежи

«Вот уж кому точно не стоило рождаться…»

В этот раз старик опоздал — вернулся Мигель с известным в правильных кругах адвокатом, но без суда не обошлось. Впрочем, на общественные работы всегда можно было отправить магического клона — такой точно принесет больше пользы другим. И не то, чтобы Дэн после избавления от Белладонны и вызванного ею гнева переполнился желанием искупить все, что успел натворить — нет, не особо, просто ему не понравилось выглядеть в чужих глазах вспыльчивым идиотом.

По этой же причине он не ударил Гордона Смита, сообщившего, что Дэн уволен. Не стал спорить с профессором Крэнстоном, подтвердившего новость. Ничего, с его-то мозгами Дэн легко найдет работу в той же сфере, еще круче и перспективнее. В крайнем случае, возьмет деньги Лин Вея и создаст собственную компанию. Для чего-то же старик перевел их на его счет…

Но пусть он и вернул себе контроль над эмоциями, внутри полыхало пламя ненависти ко всем тем, кто посмел его предать. Особенно к ней. Дэн не был уверен, что не сорвется, когда придет к Лане просто поговорить — он не мог понять, любит ли до сих пор. И засыпая, всякий раз пытался представить себе мир, в котором ее никогда не существовало…

Тьма… Всюду была только тьма и ничего больше. Он лежал в самом ее центре, увязнув в черной паутине без возможности пошевелиться. Впрочем, двигаться не хотелось, и сеть приятно пружинила в такт заменителю сердца.

Свое собственное он давным-давно отдал корыстному богу, получив взамен силу. Сила была отдана ради спасения неблагодарных людей, предавших его и почти погубивших созданный для них мир. И в мир, как и в него самого, хлынула тьма. Она заполнила собой все, каждый уголок вселенной, каждую трещину разбитой души, обволокла, укрыла, почти усыпила.

Ему было почти хорошо, только вот где-то совсем рядом горели две тусклых звезды, едва различимых в царящем здесь мраке. Тесно сплетенные друг с другом синяя и алая искры раздражали хотя бы тем, что посягнули на его покой, его тьму. И он потянулся к ним, желая схватить и уничтожить — и огонь опалил его руки, и ледяные осколки больно впились в кожу. Истошный крик обрушился на тьму, но даже этот вопль не сумел ее сокрушить, и растаял бесследно.

Покой не пришел. Дыхание тьмы изменилось: она поглотила эхо чужого отчаяния, и теперь оно беззвучно звало его по имени. А он все никак не мог разобрать ни слова, ни звука, только интонацию, умоляющую его вспомнить. Вспомнить, кто он такой.

— Кто я? — спросил он себя, но не знал ответа и вновь повторил: — Кто я? Кто?

Он всматривался в темноту, пытаясь найти подсказку, но там ничего не было. Ничего и никого. А может, и его самого? Может и так. И тогда он закрыл глаза, позволяя тьме раздавить его окончательно…