Борис Ельцин. Воспоминания личных помощников. То было время великой свободы…

Застолье у Лаврентия Берия

После путча перед торжествующими победителями встал наиважнейший, как им кажется, вопрос – где отныне должна размещаться официальная резиденция главы российского государства? На сей счет высказываются разные, порой полярные точки зрения. Так, новаторы-радикалы, ратующие за то, чтобы демократическая власть даже в мелочах не походила на советскую, требуют найти свободную площадку в центре Москвы и воздвигнуть на ней величественный президентский дворец. Консерваторы-радикалы, напротив, настаивают на том, чтобы Ельцин со всеми своими службами оставался на прежнем месте, то есть в Белом доме, поскольку при таком варианте размещающемуся там же парламенту будет проще контролировать исполнительную власть. С ними солидарны даже некоторые сторонники президента. Правда, они иначе аргументируют свою позицию: мол, комплекс на Краснопресненской набережной уже вошел в историю как символ героического сопротивления тоталитаризму, и нет резона от него отказываться. Но наш шеф все эти дебаты демонстративно игнорирует. Он для себя уже все решил: только Кремль, и исключительно для него и его служб!

По большому счету, месторасположение ельцинского кабинета не имело бы особого значения, если б не одно обстоятельство – и для россиян, и для иностранцев Кремль был и остается олицетворением верховной власти в стране. Его хозяин безоговорочно признается первым лицом государства. До победного августа таковым был Горбачев. А после него? Путч в этом плане ничего не переменил, хотя реальное политическое и административное влияние советского лидера резко пошло на убыль. Ельцин понимает, что до тех пор, пока его давний оппонент и обидчик квартирует в Кремле, а он, триумфатор и народный кумир, по-прежнему в Белом доме, его так и будут воспринимать как главу одной из советских провинций, то есть как политика регионального калибра. Отсюда главная послепутчевая задача – взять Кремль. Проще всего ее решить в два этапа (надо сказать, у Ельцина странная предрасположенность к поэтапным решениям). На первом, причем очень коротком, сделать его резиденцией сразу двух президентов, советского и российского. А уже после, на втором этапе, когда роль союзной бюрократии будет сведена на нет, предложить потерпевшему политическое фиаско коллеге освободить кремлевские апартаменты.

Не прошло и недели, как из крымского заточения вернулся и приступил к работе Михаил Горбачев, а Коржаков уже получил от шефа ответственное задание – готовить переезд в Кремль. Одни считают выбор исполнителя очередным проявлением фаворитизма, другие – интригами самого охранника, якобы стремящегося подмять под себя все и вся. Хотя, если подавить в себе предвзятость и взглянуть на происшедшее без эмоций, в решении Ельцина есть свой резон и своя логика.

Дело в том, что Кремль – центр общественно-политической и историко-культурной жизни лишь во вторую и в третью очередь, а в первую – «режимный объект специального назначения в оперативном управлении КГБ СССР». Испокон советского веку главным хозяйственником здесь, от которого зависело решение всех вопросов, начиная с обеспечения безопасности и кончая снабжением клозетов мылом и туалетной бумагой, был комендант в чине никак не ниже генеральского. Он – птица высокого полета, и с ним не совладать никакому штатскому завхозу из Белого дома, не отведавшему, почем фунт лубянского лиха. Конечно, Коржаков, ушедший в отставку, так и не дослужившись в КГБ до больших чинов, тоже не ровня кремлевскому наместнику. За год до путча, летом 1990 года, я сам был свидетелем того, как комендант высказался о политических дарованиях своего бывшего коллеги, ставшего заметной фигурой в окружении опального Ельцина: «Как прикрепленный охранник Саня Коржаков неплох, но к серьезным вопросам безопасности никакого отношения никогда не имел и вряд ли что-то в них смыслит».