С.нежное сердце. Книга первая из четырёх

– Привет…

Оглядевшись, он приметил у ножки кровати начатую бутылку лимонада. Первой мыслью было рассердиться: врач чётко дал понять, что можно, а чего нельзя… Прогнав бессмысленный гнев Роман нагнулся, поцеловал дочь в макушку и, сделав вид, что ничего не заметил, побрёл на кухню.

Включив свет он с досадой увидел раковину, полную прошло-вечерней и сегодняшне-утренней немытой посуды. С засохшими кусочками, отвратительно смотрящая она предстала немым упрёком его лени. Да ещё любимая тарелка в общей куче – просто так не поужинаешь…

Пока закипала вода, пока пельмени доходили Роман помыл всю посуду и сразу же, в ещё не высохшую но, слава богу, уже чистую наложил скромный холостяцкий деликатес. Из сушилки на стол встали две пиалы. В одной смешался кетчуп и майонез, во вторую налился соевый соус. Исходящее паром кушанье предстало перед голодным. Его правая держащая вилку пятерня принялась накалывать пельмешки и макать их по очереди то в розовый соус, то в чёрный. На краткое время, пока язык ещё не привык а желудок ещё не наполнился, Роман представил, что ужинает чем-то и в самом деле особенным.

Дуя на горячие мясные шарики, жуя и глотая Птачек невольно погрузился во всё чаще в последнее время преследующие его раздумья.

Во вторник, когда дело рук этого маньяка предстало перед ним воочию, Романа аж вдохновение пробрало! Мучительно уже уставший от пересмотра бесконечных бумажек он решил, что уж теперь-то всё изменится! Теперь-то, когда делом занялся он, оно с мёртвой точки обязательно сдвинется! Он его сдвинет! А что там было до него – кто их знает, как прежние ребята работали?.. Могли ведь халтурить. Кто убеждённо скажет, что нет?..

С хмурым лицом, но с огоньком в сердце Роман устроил настоящую, кому-то бы даже показавшуюся лишней суету! Стараясь поймать неостывший ещё след Птачек наседал на криминалистов и оперативников, даже сам излазил дом убитого вдоль и поперёк; лично встретился со в с е м и соседями, даже с теми, кто мог оказаться поблизости только случайно и увидеть хоть что-то, пусть бы даже интересное в десятую очередь.

Теперь, спустя всего четыре дня, с неприязнью, с самоосуждением, от которых не может отделаться, Роман развёл руками и подытожил: у него пусто. Эта кровь, смерть этого несчастного стала не шагом к обличению душегуба, а лишь ещё одним эпизодом в деле о его злодеяниях.

Роман перестал жевать. Его самокритичное воображение нарисовало собственный образ, в котором Птачек явился себе не умным и толковым хитрованом-следаком, а бесполезным, серым, даже горбатым документалистом, способным только возиться с бумажками. Эта картина нарисовалась так ярко и отвратительно, что в тот же миг даже и пища показалась невкусной.

Какой-то шум выдернул из мрачной задумчивости… Роман сдвинул брови, повернулся к выходу. Идиотически смеющийся, кричащий… и внезапно плачущий из комнаты дочери покатился гам. Капитан Птачек пригляделся: дверь в комнату Насти прикрыта, но не совсем. Видно, как дочка смотрит что-то теперь уже в телефоне, как на его экране быстро мельтешат картинки. Но вот звук поменялся, теперь уже говорит некий молодой голос. То ли фильм какой критикует, то ли к митингу призывает…