Котенок 2. Охота на Лигра

— Хватит скрываться! Ты последний из своего рода, и вполне достоин того, чтобы заявить о себе. Подумаешь, охоту на тебя открыли — на многих открывают охоту! Но у этих многих нет твоих возможностей, твоих способностей, твоей удачи. В конце-то концов, Риган, — сейчас время перемен! ЦФ сотрясается от арестов, власть меняется, Союз наводит порядок. Самое время тебе выйти на арену, ведь ты причастен к одному из самых громких дел века! Сама судьба тебе подсказывает, что делать, сама толкает в нужном направлении!

— Так ты все-таки веришь в судьбу, Кэя? — тихо спросил он, не отрывая от меня темных глаз.

— Я в тебя верю.

— После того, что я рассказал?

— Из всей твоей вчерашней исповеди, Риган, я вынесла две вещи: у тебя была нелегкая жизнь, и ты меня любишь. А я люблю тебя, и хочу быть с тобой, — призналась я, и удивленно вздохнула. Думала, это будет сложно, но стало только легче; стало так легко, будто с моей души сняли тяжелый груз.

Риган очень хотел остаться отстраненным, но не получилось: мои слова на него подействовали, как заморозка. Он замер, побледнел, и, едва разлепив губы, промолвил одно слово:

— Нет.

— Да! — возразила я уверенно и горячо, создавая контраст с его ледяной отчужденностью. — Думаешь, я не осознаю, что ты можешь быть опасен во время приступа? Думаешь, меня испугает то, что на тебя объявили охоту? Я не боюсь этого. Я знаю, кто ты, и вижу в тебе силу. Ты можешь стать одним из символов сопротивления спящим, но только ты настоящий, Керион Веран.

Он вздрогнул, как от удара, когда я произнесла его настоящее имя, и сжал губы. Как это для него характерно — не слушать других, упрямиться…

— Ну что ты молчишь? — упрекнула я. — У меня такое чувство, что я тоже на тебя безуспешно охочусь, а ты то показываешься, то скрываешься, как диковинная зверюга. Зачем усложнять? Если любишь меня, как сказал вчера, то будь со мной. А если нет, я прекращаю эту бесполезную охоту. Скрывайся дальше, одиночка.

Риган стоял, как истукан, совершенно недвижимый, только в глазах одна за другой проносились мысли-эмоции: горечь, страх, сомнения, надежда…

Дойдет ли до него, что вместе мы станем только сильнее, будем счастливы? Он был Лигром, когда открыто и смело признавал, чего хочет и кого любит, и пока не признает этого снова, ничего у него не получится. Я могу сто раз ему об этом сказать, привести самые убедительные аргументы, но они разобьются о несокрушимую стену его упрямства. Так что пусть решает сам, сейчас.

Казалось, я вечность ждала ответа… искала его в глазах Ригана, в его позе, в плотно сжатых губах… Вдруг он порывисто шагнул ко мне, притянул к себе и обнял крепко-крепко.

— Я буду рядом, клянусь, — прошептал он, — никогда тебя больше не оставлю. Кошечка моя…

Я прижалась к нему сильнее.