Странник с планеты Земля

Я засмеялся.

Нет, что ни говори, Ан — это, конечно, не Пао. Однако люблю я её не меньше. Вот, блин, люблю и всё тут. Как и она меня. Поэтому даже если ругаемся по какому-нибудь пустяку, потом всё равно миримся.

— На твою красоту никакой момент не влияет. Ты для меня всегда будешь самая лучшая.

— Даже лучше, чем Пао? — приподняла бровь Анцилла.

Я смущённо прокашлялся.

«Да уж, уела она тебя», — фыркнула Мела.

«Не вмешивайся».

«Как скажешь…»

— Вы для меня обе самые лучшие. Но когда со мной ты, мне никого другого не надо.

— Даже её?

— Даже её.

И ведь опять, блин, не покривил душой. Просто удивительно, насколько же гибкой может быть логика наших, хм, тройственных отношений.

— Ты уже отыскал её? — спросила внезапно Анцилла.

— Да.

— Расскажешь?

Я начал рассказывать.

Рассказ оказался долгим, минут на пятнадцать.

Экселенса за это время успела найти в комнате бар и налила себе полный бокал вина. После чего, с бокалом в руке, вернулась к кровати, забралась на неё с ногами и продолжила слушать. Теперь уже со всеми удобствами. Как всякая потомственная аристократка, моя сиятельная супруга комфорт обожала.

Когда я закончил, она поставила на прикроватный столик опустевший бокал и негромко посетовала:

— А у моих родителей ты разрешения не спросил.

— Я бы спросил, но… ты же сама понимаешь, — развёл я руками.

— Я понимаю, — кивнула Анцилла. — Спрашивать было не у кого.

По её лицу промелькнула тень, но развивать тему она не стала.

— А знаешь, ты правильно сделал, что тоже решил взять её в жёны. Без этого мне было как-то… неуютно что ли. Как будто бы я у неё что-то украла и не хочу отдавать… Молчи! — вскинула она руку, заметив, что я захотел ответить. — Не надо мне ничего объяснять и уж тем паче оправдываться. Пао мне… как сестра… То есть, нет, не так. Она теперь словно бы часть меня, а я часть её. И если я стану её ревновать, то получится, что ревную сама к себе, а это, согласись, просто глупо. А ещё она снова ждёт от тебя ребёнка…

— Так же как ты, — сумел я наконец вставить свои «пять копеек».

Ан осеклась. Затем внезапно нахмурилась:

— Откуда ты знаешь?

— Я вижу через барьер.

— Твой индекс упал так мало?!

Я мысленно усмехнулся. Наш разговор буквально дословно повторял тот, что состоялся недавно с Паорэ.

— Мой индекс сейчас двадцать один. Хочешь проверить свой?

— А у тебя есть тесты?

— Держи! — бросил я ей тест-карту.

Экселенса ловко поймала напоминающий визитку картонный прямоугольник и, уколов уголком безымянный палец, капнула кровью на тест.

— Восемнадцать, — сообщила она, показав мне заполненную красным полоску. — Не так уж и мало, если подумать.

— Да, не так уж и мало. У Пао, кстати, когда я её оставлял, было вообще шестнадцать.

— Ничего удивительного, — пожала плечами Ан. — Ей просто пришлось стать моложе.

— А ты…

— Мне тоже пришлось. Но я заплатила лишь то, что требовалось заплатить, ни больше, ни меньше. В этом примерно возрасте я поступала в Военную Академию и к рукопашным боям физически была уже подготовлена, пусть и не до конца. Мне даже страшно подумать, что бы со мной случилось, если бы я попала сюда хоть на полгода моложе.

— И что бы с тобой случилось?

— Что-что… — бросила со злостью Анцилла. — Для начала меня бы просто избили, а потом изнасиловали. Или наоборот, сперва изнасиловали, а после избили… или вообще убили, чего с малолеткой возиться?.. Боюсь, ты даже представить не можешь, что я почувствовала, когда провалилась сюда. На мне ведь даже одежды не было. Вот как лежала голая на алтаре, так и упала возле какой-то помойки…

Я попытался представить. Мне стало не по себе.

— Ещё и ударилась сильно, даже сознание потеряла, — продолжила девушка. — Очнулась, а на меня уже трое каких-то бомжей навалились. Одного-то я сразу прикончила, а двое живучие оказались, всё ножичками гады размахивали. Хорошо хоть одежду потом нашла себе в мусорке. Совсем как тогда, в весёлом квартале, помнишь?

Я машинально кивнул.

— Лохмотья, конечно. Но лучше уж так, чем с голой задницей бегать. Леди Годида, блин! Только без лошади.

— Леди Годива, — поправил я, улыбнувшись.

Про эту средневековую дамочку я, помнится, сам ей когда-то рассказывал, и, что удивительно, Анцилла ей тогда восхищалась…

— Без разницы, — махнула рукой экселенса. — Дебилка, короче, какая-то.

— Ну, а потом что было?

— А через день, когда я там всех на этой свалке построила, на меня вербовщики Га́рсия вышли. Предложили в их клубе работать. Типа, еда, кров, заработок какой-никакой… Ну, я, как дура, уши-то и развесила…

Договорить она не успела. Часы на стене стали бить полночь. А полночь в мире-без-времени — это как в сказке про Золушку, когда дорогое платье становится снова обносками, карета превращается в тыкву, кучер в крысу, кони в мышей, и лишь сама Золушка остаётся такой же, как раньше, только без ништяков… Ну, если, конечно, хрустальные туфельки не учитывать. Ведь их, как известно, ваяла вовсе не крёстная…

В мире-без-времени происходило примерно так же, но — со своими нюансами. Здесь всё, что было построено, сделано или разрушено за предыдущий день, когда часы били полночь (строители мостов подтвердят), возвращалось в своё исходное состояние.

Для экселенсы, что любопытно, это оказалось не кармой, а благом.

Все её травмы, раны и синяки, полученные за день в октагоне, в полночь исчезали бесследно, словно их никогда и не было.

Так произошло и сейчас. Ан неожиданно осеклась, а через миг как будто забыла про всё, что только что говорила. Словно бы все заботы и горести прошедшего дня ушли вместе с последним ударом местных «курантов». И когда они наконец отзвучали, в комнате не осталось ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлечь нас от самого главного.

Ан просто подняла голову, посмотрела на меня своими серыми, как осеннее небо, глазами и тихо сказала:

— Иди ко мне…