Любовь и бессмертие [СИ]

– Так Марь Васильевна почти опрокинула кастрюлю, – рассказывала она, делая мне причёску. – Хорошо Ольга успела схватить кастрюлю за ручку, ну и вернула её на плиту. Часть супа всё равно вылилась на пол, всю кухню забрызгало. Обед задержался на сорок минут, пока Ольга с Женей отмыли всё. Вначале Оля сама управлялась, а Марь Васильевна воду бегала в ванную менять. Как обе не заметили, что малые взялись помогать? Увидели когда, хотели прогнать, а как прогонишь? Детки успели испачкаться так, будто в супе купались. Макс Сергеич на галдёж пришёл, посмеялся и говорит: «Зачем прогонять, пусть помогают», а сам Настю позвал и Женю. Настя деток стыдить начала, а Саша ей говорит: «Почему лугаешься, Настя? Беда у Маши случилась, мы лешили с Андлеем помогать». Ну и помогали до конца! С Женей на пару Ольга быстро управилась. А Настя деток на руках понесла отмывать, пока несла до детской, сама от них перепачкалась вся. Я Марь Васильевне потом говорю: собак надо было позвать, они быстро бы порядок навели, вылизали бы всё, а потом Ольга бы и вымыла. Не согласилась, говорит, собакам на кухню нельзя – один раз нарушим запрет, потом как запрещать-то?

К ужину я вышла в туалете, только вчера полученном из модного салона «Марфа» – совместном предприятии Кати и Марфы, где Марфа была кутюрье, а Катя инвестором и не только. Благодаря грамотной рекламной политике, проводимой Катей, салон довольно скоро получил известность, а благодаря таланту Марфы, стал местом паломничества модниц Москвы.

К платью из струящегося шифон-атласа, я надела подарок Максима – гарнитур из австралийского жемчуга – подвеску с крупной розовой жемчужиной, увенчанной короной из бриллиантов и кольцо с такой же жемчужиной, покоящейся на ложе из бриллиантов.

– Детка, ты восхитительна! – с такими словами встретил меня у подножия лестницы Андрэ и, обнимая, шепнул на ухо: – Прости, милая! Ворчу по-стариковски. Прости за все вечера, что встречал упрёками. – Не выпуская из объятий, он заглянул мне в лицо. – Плакала.

Большими усилиями остановленные слёзы, вновь навернулись на глаза.

– Ну-ну, девочка, не надо, – испугался граф. – Работай в своём офисе, раз тебе нравится!

За ужином семья ещё раз обсудила происшествие на кухне, Маша каялась в безрукости, Катя сожалела, что не присутствовала и всё пропустила. Домочадцы, как всегда, подтрунивали друг над другом, иногда взрывались хохотом на реплики Марго, Павла или Василича.

Перед десертом Серёжа пригласил меня на танго. По негласному договору, мы теперь танцуем только «обывательское» танго, так Савелий когда-то назвал танго без драматизма страстей. Я закрыла глаза, наслаждаясь теплом объятий, ощущая обнажённой кожей плеча дыхание Серёжи. Склонившись ко мне, он касался щекой моих волос. «Скучаю я, Серёжа! – жаловалась я мысленно, – спать без тебя я уже привыкла, не привыкла, не научилась в объятиях твоих оставаться спокойной».

– Лида, ты чарующе хороша, – с заметной хрипотцой в голосе прошептал он. – Маленькая, умоляю, вернись ко мне!