Искушенные обманом [ЛП]

Она рассказала мне, что Лия недавно пересеклась с Ханной, своей предыдущей коллегой и нынешней примой New York City Ballet. Однако этого так и не произошло.

Психотерапевт беспокоится, потому что это может быть началом эпизода диссоциации. Ее состояние ухудшилось с тех пор, как в нее стреляли во время женского собрания, организованного Рай. У нее был приступ посттравматического расстройства, и она сказала, что видела красные глаза, идущие за ней.

Когда доктор сказала, что ее нельзя ставить в стрессовые ситуации или окружать людьми, которые вызывают у нее беспокойство, я еще больше отдалился. Даже если это убивает меня, чтобы держаться подальше от нее, я могу, по крайней мере, признать, что я – главная причина ее депрессии и тревоги. Даже Огла, с которой она поначалу не ладила, сблизилась с ней.

Единственный человек в этом доме, при виде которого она теряет улыбку, – это я.

Даже мои гребаные охранники получают ее улыбки. Но только не я.

Ее лицо постоянно хмурится, когда она встречает мой взгляд. Ее нежное лицо вытягивается с глубокой, осязаемой грустью.

К черту все это.

Я все еще верю, что смогу вытащить Лию из прошлого. Лию, которая сидела со мной за обедом и говорила обо всем и ни о чем, пытаясь всеми способами заставить меня говорить.

Но сначала мне нужно найти ублюдка, с которым она мне изменила, выяснить его отношение к ней и Лазло. Только после того, как я убью его медленной смертью, я смогу снова дышать.

Может быть, это не даст чистому воздуху проникнуть в мои легкие, может быть, я никогда не забуду, что она сделала, но я никогда не позволю ей уйти.

Сегодня вечером я собираюсь поговорить с ней об этом в последний раз. Я ее спрошу и выслушаю, как меня уговаривали Коля и Ян.

Я нахожу ее на кухне, она роется в холодильнике, одетая в одну из своих пушистых ночных рубашек с халатом, в котором много слоев искусственного меха. Она надевала его один раз, а потом бросила в дальний угол шкафа, потому что это было слишком эксцентрично на ее вкус.

Прищурившись, я наблюдаю за ее движениями. Они слишком быстры, им не хватает ее обычной утонченности и элегантности.

– Что ты делаешь?

Она оборачивается, визжа, а я смотрю на копию своей жены. Кого-то, у кого точно такая же внешность и телосложение. Даже глаза почти одинаковые.

Почти.

Потому что эти глаза? У них нет такой глубокой печали, как у Лии. Постоянного серого блеска.

– Кто ты? – спрашиваю я.

Она сглатывает, пакет с замороженным мясом болтается у нее в руке.

– Ч-что значит-кто я? Я Лия.

Я подхожу к ней в два шага, и она обегает прилавок. Я достаю пистолет и направляю его на нее.

– Ты не Лия. Кто ты?

Она замирает, широко раскрыв глаза, и поднимает руки вверх, позволяя замороженному мясу упасть на пол.

– Пожалуйста, не стреляй! Она ничего не сказала о том, чтобы быть подстреленной. Мне так жаль, пожалуйста, мне нужны только деньги. Я не хочу умирать.