Каждый последний вздох [litres]

У меня сжалось сердце от боли, прозвучавшей в его голосе.

– Я демон, Лейла. Я эгоистичный придурок. Хоть я и подумал, что ты вознеслась на небеса, никакой радости я не испытал. Потому что это означало, что я больше никогда тебя не увижу. Никогда. Я не мог с этим жить. Те шесть дней, что тебя не было, я… – Он откашлялся, опустил подбородок. В его широко открытых глазах я снова увидела знакомый болезненный глянец, усиливающий сияние янтаря. – Я не испытывал ничего, кроме боли и злости. Это было несправедливо. По отношению к нам. И, когда злость окончательно исчезла, я умер внутри, Лейла. Это правда, будь она неладна. Во мне все умерло.

Слезы ослепили меня.

– Прости меня. Я заставила тебя страдать, и мне так жаль…

Рот сдвинулся вниз, и наши глаза оказались на одном уровне. Рука со спины перекочевала на мой затылок.

– Я еще не переборол желание задушить тебя – задушить по старинке, но с любовью.

Мои брови поползли на лоб.

– Одна моя половина еще рычит от ярости и злости на тебя за тот выбор, который ты сделала. Другая половина хочет трясти тебя как следует, пока ты не поймешь, что твое решение сломало меня. – Его рука напряглась у меня на затылке. – Ты сокрушила меня, Лейла.

Эмоции комом встали в горле.

– Я… у меня не было другого выхода.

Ясные глаза смотрели на меня.

– И знаешь, что меня добило? У тебя не было выбора. Я понимаю. Я понял это еще тогда, в разговоре с провидцем, но не хотел принять. Возможно, если бы я смог переступить через свое упрямство, мы бы вместе справились с этим чудовищем. И тебе… не пришлось бы действовать в одиночку.

– Нет, – прошептала я, накрывая его щеку ладонью. – Ты бы ничего не смог сделать. Не ты стал виновником этого кошмара.

Он заглянул в мои глаза, словно искал в них намек на неискренность, и, когда не нашел, крепко зажмурился.

– Дело в том, Лейла, что, хотя во мне еще кипит негодование, оно не сравнится с тем восторгом, который я испытываю, когда держу тебя в объятиях, чувствую, как бьется твое сердце, слышу каждый твой вздох. Вот что самое главное.

Рот прощал меня. Я нисколько не сомневалась в том, что ему хотелось взгреть меня по первое число, но он все-таки понял, почему я сделала то, что сделала, и смирился. Он не переставал удивлять меня своими очень недемоническими качествами. Однажды он сказал, что люди с самой чистой душой способны на величайшее зло, и теперь я знала, что верно и обратное утверждение, и он сам тому пример. Пусть я не видела ауры вокруг него, и пусть все говорят, что души у него нет, но в своей глубинной сущности Рот был гораздо добрее и благороднее большинства людей и Стражей из тех, кого я знала.

Его ресницы вспорхнули, когда он выпутался из моих волос и очертил пальцами линию моей челюсти до самого рта. Он провел большим пальцем по нижней губе.

– Мне очень жаль, что тебе пришлось сражаться одной. Представляю, как тебе было страшно.