Вся пани Иоанна. Том 2 [компиляция]

Мартуся услышала, понимающе взглянула на меня, повторила мой вопрос. Нет, Иолька не знала, а насчет Дануси уверенности у нее не было.

— Рассказать ей?

Я кивнула.

Иолька не слишком удивилась, она с самого начала сообразила, что Ева Май — сценический псевдоним. Просто настоящая фамилия ей была ни чему, ни сотрудничать с дамочкой, ни прописывать ее у себя она не собиралась. Если бы не дружеские отношения с Мартусей, Иолька и говорить бы ни с кем не стала. Содержание разговора она повторила целиком, если надо, можно и еще потрепаться, но только вечером, когда Дануся забежит к ней после работы выпить пива.

— Зачем ты хотела, чтобы я сообщила ей фамилию? — поинтересовалась Мартуся, закончив разговор.

Ради Гурского, — нехотя призналась я. — Пусть радуется.

— Но он же и так знает.

— Пусть все в Кракове узнают. А то Ева Май, Ева Май! Ничего не май. И не ноябрь.

— А, понятно. Фамилия Бучинская не особо благозвучная...

— Мне бы самой со всеми переговорить... Только я в это дело не вмешиваюсь. С паном Теодором я всегда успею встретиться, а его жену пусть допрашивают без меня. Я за всю жизнь с ней словечком не перекинулась. Нет, вру, была как-то у них в гостях, семнадцать лет назад, сразу после свадьбы, и сказала ей «здравствуйте», «очень рада» и «до свидания».

— Не может быть! Она что, выгнала тебя из дома?

— С ума сошла? Она просто исчезла из поля зрения, а я мило поболтала с паном Теодором. Потом она мелькнула у меня перед глазами, когда я уходила. И все. Знаешь, пока я слушала ваш разговор, мне пришло в голову...

Тут я смолкла. Нет, сперва надо привести мысли в порядок.

Мартуся вспомнила, что ждет Тадека.

— Ну! Говори же! Вот-вот Тадек приедет! Где, кстати, он? В шесть мне надо быть в Кракове! О чем задумалась?

— О Еве...

— То есть о Бледной Холере. Надо быть последовательными.

— Об этой дуре. Неужели она была свидетелем преступления? Не могу поверить. Может быть, она и прошла через сад, может, и была знакома с Тупнем, может, это она его впустила, открыв дверь изнутри...

Я снова замолчала, внезапно осознав, что для меня и Мартуси в этом дурацком телефонном разговоре про Еву ничего странного не было. Все было абсолютно понятно. А вот что почерпнет из него Гурский?

— Ты скажешь наконец что-нибудь определенное? — разозлилась Мартуся.

— Я подумала, что, когда пан Теодор выталкивал Тупня, он не мог долго возиться с ключами и просто захлопнул дверь...

— Послушай, почему ты постоянно величаешь Теодора «паном»? Никто другой этой чести не удостаивается.

— Не знаю. Возможно, потому, что лет двадцать пять тому назад он был моим начальником. Недолго, правда. Наверное, с тех пор этот «пан» к нему и прилип. Подходящее для него обращение, кстати. Возвращаясь же к дуре Еве...

— Холере, — педантично поправила меня Мартуся.

— Ладно, к Холере. Не может быть, чтобы у нее на глазах порешили Тупня, а с нее как с гуся вода. Никакой реакции. Не отмороженная же она совсем! Не присутствовала она при убийстве! Дура-то она дура, но провалов в памяти за ней пока не наблюдалось. Ты только себе представь...