Оранжевый абажур : Три повести о тридцать седьмом
- Автор: Демидов Георгий Георгиевич
- Год: 2009
- Язык: русский
- Год: Возвращение
- ISBN: 978-5-7157-0231-9
- Жанр: Историческая проза
Электронная книга - «Оранжевый абажур : Три повести о тридцать седьмом». Краткое содержание книги:
Произведения Демидова — не просто воспоминания о тюрьмах и лагерях, это глубокое философское осмысление жизненного пути, воплотившееся в великолепную прозу.
Первая книга писателя — сборник рассказов «Чудная планета», выпущен издательством «Возвращение» в 2008 году. «Оранжевый абажур» (три повести о тридцать седьмом) продолжает публикацию литературного наследия Георгия Демидова в серии «Memoria».
— Вот получишь карцера десять суток, так тише станешь, герой!
— Да уж, не тебе чета, крыса тюремная!
— Ладно! Ты меня еще припомнишь!
Дверь с треском захлопнулась. Теперь летчик быстро шагал от окна к двери и обратно, бормоча ругательства и часто повторяя: «Гады… ух, гады…» Под гадами он подразумевал, вероятно, и стукачей, и трибунальщиков, и тюремных крыс.
«Да, да. В мире царят Глупость, Жестокость и Злоба. Но подчиняются они все-таки Неправде. Не она ли — главная определяющая социальная сила современности?» Трубников сидел, уронив голову на руки. Над жизнью, над миром опустилась ночь. Ее непроницаемый мрак мог бы ослабить только золотистый свет из окна маленькой детской комнатки. Скорее бы наступали сумерки.
Летчик шагал уже медленнее и реже бормотал свое «гады», когда в камеру впустили нового осужденного.
Он был немолод и невзрачен. Одет в бедную, замызганную и притом зимнюю одежду. Обут в стоптанные валенки. Значит, этот человек арестован не позднее прошлой весны. Невольно возникла мысль о том, каково ему было в течение всего лета при удушающей жаре тюремных камер.
— Здравствуйте, — сказал вошедший, снимая облезлый заячий треух. Выражение лица у него было угнетенное и подавленное.
Несколько уже успокоившийся бывший лейтенант спросил его о сроке.
— Десять и пять, — уныло ответил осужденный.
— А по каким пунктам?
О статье здесь не спрашивали. Она была всегда одна и та же, пятьдесят восьмая. Оказалось, что человек в заячьем треухе осужден по восьмому пункту.
— Террорист? — удивился летчик.
Тот утвердительно кивнул и криво усмехнулся. Пункты обвинения у всех были чаще всего нелепыми, но грозный восьмой — очень уж не соответствовал внешности осужденного, казавшегося совсем уж тихим и забитым.
— И одиннадцатый, наверное? — продолжал допрашивать любопытный лейтенант.
Нет, осужденный — террорист-одиночка. Случай крайне редкий. Организацию, конечно, пытались пришить и ему. И в районе, где он взят, и здесь, в областном НКВД. Из-за этого и просидел до суда восемь месяцев. Но потом у следователей охота возиться с ним почему-то отпала, и дело закруглили через семнадцатую — намерение к совершению террористического акта.
Несмотря на свою подавленность, террорист разговорился. Очень уж сильна здесь потребность поделиться с другими своей обидой на несправедливость. Работал осужденный в районном центре на зернозаготовительном пункте приемщиком зерна. И поругался однажды с нахальным председателем одного колхоза из-за качества принимаемого зерна. Слово за слово… и председатель назвал приемщика кулацким выкормышем. В молодости он действительно жил в семье родственника, крепкого хозяина, так как с детства остался круглым сиротой. А потом ушел в приймаки задолго до того, как эту семью раскулачили. Он не сдержался и сказал в ответ на обиду, что таких, как этот председатель, надо стрелять из поганого ружья. В их местности поговорка есть такая, бранная, конечно. Ну, а председатель тот написал в НКВД, что кулацкий последыш агитировал за убийство присланных из города колхозных руководителей. Сам он действительно из двадцатипятитысячников.
— Вот гад! — сказал летчик.
Замазанное белым окно начинало заметно темнеть. Сумерки сгущались. Включенная из коридора, загорелась под потолком тусклая лампочка. Потом засветились и замазанные стёкла. На улице вспыхнули фонари.
В коридоре послышались приближающиеся шаги нескольких человек. Вероятно, вели очередную партию осужденных. И, скорее всего, последнюю в этот день. Если так, то скоро всех повезут обратно в тюрьму.
Ввели двоих совсем еще молодых людей. Судя по тому, что их судили вместе, — однодельцев. Один из них поздоровался и сразу же начал возбужденно ходить по камере. Другой только беззвучно пошевелил губами и опустился на скамейку. Мышцы его лица и всего тела казались расслабленными, полностью лишенными силы. Даже любопытный летчик не решился сразу спросить у этих ребят, по сколько им дали и кто они такие. Но вот шагавший остановился перед понурившимся товарищем.
— Ну, что раскис? Не четвертак же тебе припаяли. Через десять лет тебе только тридцать будет. Может, опять в институт поступишь.
Тот с трудом поднял голову.
— Нет уж… Не ввдать мне больше института. А так хотелось доучиться. На третьем курсе уже был бы…
— А я бы весной закончил. — Старший из бывших студентов был энергичнее, грубее и крепче сложен, чем его товарищ с тонким девичьим лицом.
— Всё Борисенко этот… — сказал младший. — Мало ему, что всю кафедру завербовал, так и до нас добрался.