В полдень, на Белых прудах
- Автор: Логачев Виктор Степанович
- Год: 1990
- Язык: русский
- Год: Донбас
- ISBN: 5-7740-0207-1
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «В полдень, на Белых прудах». Краткое содержание книги:
Читатель встретится как со знакомыми героями по «Излукам», так и с новыми персонажами.
Игнат сидел за столом и пил чай. Зинуля штопала его рубаху.
Он поглядывал на дочь, дочь поглядывала на отца.
— А чего ты сидишь, папа? — подала голос Зинуля.
— А что делать?
— Как — «что»? Пошел бы к кому-нибудь и развеялся.
Игнат поднял глаза:
— Ты что, доченька? Ты отца дразнишь?
— Почему же, я серьезно.
— Что ж это мы с тобой — ты мне, а я тебе, вернее, я тебе, а ты мне. Друг дружку, выходит, из хаты выпроваживаем, да?
Зинуля улыбнулась:
— Папа, не-ет, ты сиди, сиди, ты мне не мешаешь.
— Ты, доченька, мне тоже не мешаешь. Когда я сказал, чтобы ты куда-нибудь пошла и с кем-то поговорила — я хотел, чтоб тебе было хорошо. Я о тебе, доченька, пекусь.
— Видишь, папа, какой ты, — укорила его Зинуля. — А меня осуждаешь за то.
— За что осуждаю?
— Что я хочу тебе того же.
Игнат и Зинуля посмеялись. Затем посидели молча.
— Папа, а ты маму любил? — подняла глаза Зинуля.
— Да.
— Очень?
— Очень.
— Папа, а кем ты был на войне? Командиром?
— Я же, доченька, рассказывал.
— А я еще раз послушать хочу.
— Рядовым снайпером, — коротко объяснил Игнат.
— Снайпером?! Фрицев много пострелял?
— Много.
— Сколько?
— Я их не считал.
— Ну примерно хоть.
— Доченька, штопай рубаху, а то в палец иголку воткнешь, если будешь отвлекаться. — Вся в мать, подумал Игнат о Зинуле, и вопросы те же самые. И тотчас вспомнился ему день свадьбы, и точно какое-то томление по нему пришлось, по всему его телу. Да, уж не вернуть того, никогда не повторится тот миг, но так устроена человеческая жизнь: одни рождаются, другие умирают, и идет смена поколений, одно за одним, одно за одним. Когда-то в будущем точно так, как, к примеру, они, люди станут думать: а жили же когда-то другие, что они представляли из себя? А может, и не жили? — вдруг подумают. Жили, жили, утвердительно кивнул Игнат, сейчас живут, вот — он, дочь его, Зинуля, соседи, в других поселениях и городах вон сколько людей, так?..
— Что с тобой, папа? — вздрогнула Зинуля. — Ты чего мотнул головой? Болит она у тебя, что ли?
Игнат усмехнулся:
— Не-ет, доченька, это я просто.
Зинуля поднялась, она закончила штопку, положила на кровать рубаху.
— Завтра на работу наденешь ее, хорошо, папа?
— Хорошо.
Зинуля снова взялась за дело.
— Так ты мне, папа, — вспомнила она, — и не сказал, сколько немцев ухлопал из своей винтовки.
— Почему же, сказал.
— И сколько?
— Много.
— Нет, — не согласилась с ним Зинуля, — это не разговор.
— А что же тогда — разговор?
— Ты мне про себя мало, ты вообще про себя ничего не рассказываешь.
— Рассказывать, доченька, нечего.
— Что, прожил столько лет, и ничего нельзя вспомнить?
Игнат пожал плечами:
— Про войну? Как воевал?
— Ну хотя бы и про это.
— Обыкновенно, просто. Как все, кто отражал немца. Говорили нам отступать — отступали, говорили наступать — наступали.
— Вы что же, — удивленно посмотрела на отца Зинуля, — все там были механические, не люди?
— Люди, почему не люди.
— Вы же, наверное, что-то чувствовали?
— Чувствовали.
— А что именно? Ну, страх, что еще?
— И страх чувствовали, — подтвердил Игнат, — опять же людьми были. — Он помолчал. — Помнится, нас вывезли на передовую, еще не видели ни живого немца, ни бомбежек или там встречного боя. Новобранцы, одним словом. Вперед поглядываем, где, по нашим представлениям, враг укрепился, а у самих… Правда, у кого как, находились и чересчур смелые, готовы были тут же и в бой. Такие часто горели, под пулю, короче, попадали. Война, она опрометчивых не жалела, наоборот, поедала их поедом… Ну, а я… Как тебе сказать, решительным не был, правда, трусом тоже. Но в тот раз, в тот день что-то со мной творилось невероятное, какое-то непонятное руководило мной чувство — боязнь проклятая в меня вселилась — и хоть ала кричи. Вот-вот должна поступить команда к бою, а у меня дрожат коленки, я с места сдвинуться не могу. И уже команда поступает, лейтенант, молодой тоже, но горячий, как все, наверное, лейтенанты, кричит: шеренгами в окопы двигайся! Все тотчас бегом, а я все стою. Уже никого нет, а я стою. И тут мне лейтенант: «Рядовой Перевалов! В бой!» Я будто не слышу. Тогда он на меня пистолет — застрелю, вражина! На месте застрелю! Слово «вражина» на меня, наверное, и подействовало, — Игнат слегка улыбнулся.
— Что, сразу тронулся с места? — поспешила угадать Зинуля.