Корзина желаний

Вечером, когда товарищи уже разошлись по домам, Вийон разжег во дворе огонь и, вызвав в себе то самое чувство, что испытывал во сне, зажигая собственную руку, поместил руку в огонь. Возникло чувство жара, но огонь не опалил кожу, и когда Вийон извлек руку из огня, на мгновение ему показалось, что кисть окружена танцующим, прозрачным, едва заметным пламенем. Можно ли было сделать его таким ярким, чтобы увидели и окружающие? Может быть, и да, но зачем? Пламя имело ту же природу, что и Союзник-ястреб, и Вийону было достаточно уже и того, что эти вещи видит он сам, и не только видит, но и способен использовать их в своих целях.

Сидя у огня, Вийон вновь вернулся к мысли о том, что плести корзину, способную хранить желания, следует из самих же желаний. Вот только как это осуществить? Можно найти и срезать лозу, можно даже, как оказалось, использовать для работы отдельные виды огня, но где, в мире людей и в мире духов, ему найти место, где пребывают желания? И есть ли такое место вообще?

«А стоит ли его искать? – Подумал Вийон затем. – Для чего искать то, что всегда рядом? Не во мне ли мои желания и чувства, не они ли пронизывают все мои воспоминания и побуждения, служа топливом воли и указателем для ума? Не я ли решаю, какому желанию предаться, а какое обуздать и ограничить, или даже вовсе подавить в себе? Не нужно никуда идти, не нужно ничего искать – все необходимое уже и так у меня есть.»

И, поразмыслив так, он глубоко вздохнул, принес из сарая лозу, занял свое обычное рабочее место, закрыл глаза и представил, что стоит в сновиденном храме. Его погружение было как никогда более глубоким и полным – он осознавал себя столь же ясно, как если бы находился в мире людей, вот только вокруг были стены храмы, статуи предков и алтарь для священнодействий, и ремесло Вийона было тем самым священнодействием, которое следовало здесь совершать. «Мечта есть сон наяву», – сказал ему как-то давным-давно Айнри Тозол, и в состоянии, в которое Вийон погрузился сейчас, сполна и неразрывном присутствовали все три компонента. Идея и вещь соединились, сделавшись одним целым, поддерживаемые и сплавленные воедино мечтой – тем образом мира, что рождается в душе от усилия воли, а не принимается пассивно, как те два сна, один из которых видится ночью и называется «сном», а другой видится днем и называется «реальным миром».

К чему же в себе, к каким желаниям и чувствам он мог обратиться? Сильнейший отклик в нем вызывали мысли об Айнри Тозоле, но Вийон не стал их касаться – нет, не в этот раз, не сейчас. Требовалось что-то иное, но все же достаточно важное, ибо корзинщик понимал, что чем слабее будут чувства и воспоминания, используемые в этой работе, тем менее надежной и прочной станет корзина желаний. Он подумал об Элесе, о своей семье, о сыновьях, к которым стал почти что равнодушен, к маленькой Иси, память о которой по-прежнему откликалась в его душе глухой болью. Это были сильные чувства, страстные желания мужа и настойчивые поступки отца, желавшего своей семье лишь блага. Любовь и обиды; непослушание детей и радость от их рождения; нежность и влечение к Элесе, а затем схожие чувства к Иси – противоестественные и извращенные в своей сердцевине, но все же несущие в себе немалую силу; ссоры с женой, боль и тоска, примирения и новые ссоры, невыносимое чувство удушья в собственном доме, предательство и измена, мертвая стена безразличия, и вновь – память о былых временах, о радости, плескавшейся в его сердце и заливистом смехе молодой Элесы; ночи в отчаянье и другие ночи без сна, проведенные в тихих разговорах обо всем на свете; безграничное доверие и открытость; каменное сердце, сжатые губы и бесконечно звучащие требования; трактиры, в которые он убегал от невыносимого гнета; нежный поцелуй, оставленный на его губах молодой и красивой девушкой во время того, первого, их свидания у реки…