Сборник работ. Восьмидесятые
- Автор: Поляновский Эдвин Луникович
- Год: 2021
- Язык: русский
- Жанр: Журналы, газеты
Электронная книга - «Сборник работ. Восьмидесятые». Краткое содержание книги:
Поскольку смерть Анастасии Ивановны дала мне право написать все, я решил в этот, второй приезд повидать и председателя райисполкома, который тогда заподозрил меня в личной корысти. С работы его сняли, и я его не сразу нашел. Владимир Максимович Карпейченков сейчас — директор той самой средней школы, во дворе которой стоит памятник Дмитрию Огурцову и другим подпольщикам.
Я к нему зашел, поговорили, о старом ни слова, главное, что дело в итоге было сделано, единственное я спросил: «За памятником-то ухаживаете?»
— А как же, конечно, — был ответ.
Уходя, я свернул со школьного крыльца влево, чтобы взглянуть на памятник. И ахнул.
…Серо-грязная краска облупилась и чешуей, завитками стекала сверху вниз. В середине памятника торчали для неизвестной цели серые клыки. Я только потом понял, что на них держалась мемориальная доска, когда саму доску, горбатую, с загнутыми краями, увидел валяющейся у подножия памятника.
Карпейченков в своей школе ведет историю. Благодатная наука. Сколько героев за все времена русской истории вызывают у детей священный трепет! Дети слушают, внимают. А потом выходят после уроков из школы и видят этот памятник.
В Сычевке, в краеведческом музее, я видел экспонаты, связанные с историей подпольной организации. Директор музея Кузьма Дмитриевич Кузнецов, без преувеличения можно сказать, — подвижник, здесь все — дело его рук. Мы сидим в его маленьком кабинете, и среди экспонатов, не уместившихся пока в комнате музея (скоро его будут расширять), среди чучел кроликов, гусей, болотной цапли я вдруг вижу на шкафу, на самом верху, чудо! Старый, пыльный патефон.
Оказывается, этот патефон директор увидел у старушки Огурцовой в сарае и, оказывается, в войну, когда Дима с ребятами тайно слушали Москву и совещались, они для отвода глаз заводили на полную громкость этот патефон. Вот они, и пластинки, — «Брызги шампанского», старые марши и вальсы… Я по старой памяти вставляю ручку, завожу патефон, достаю иголки из тайничка справа. Кузьма Дмитриевич стоит и улыбается: он рад, что в этой маленькой комнатке есть еще один человек, который не забыл то время.
Уже кружится черный, тяжелый диск и сквозь шуршание и треск, издалека доносится голос Шульженко: «Синенький скромный платочек…». Мы терзаем себя старым вальсом, слабея от потусторонней шершавой музыки, и я вижу в глазах директора слезы… Мы слушали, и я знал, что моя самодельная маята — ничто рядом с его мукой. Ведь его война убивала.
Он и был убит — под Кенигсбергом. Разрывная пуля попала в него, и он лежал на мокрой весенней земле. Мимо него, через него шли в атаку наши солдаты, потом через него шли враги, потом — снова наши. За те три дня, пока он лежал, город трижды переходил из рук в руки, и когда какой-то русский солдат на бегу, в атаке, наступил ему на раздробленное колено, и он застонал, оказалось — жив человек, жив. Уже не мертвого, но еще и не живого, снова беспамятного Кузьму Дмитриевича оттащил солдат в сторонку.
Когда он приходил в себя, ему казалось, что сверху на него падают осенние мокрые листья — на лицо, на глаза… А это шел дождь. И была весна. И до Победы оставалось три недели.
У него была гангрена, и ему ампутировали ногу четыре раза…
— А и тогда жить хотелось, — тихо говорит, почти шепчет Кузьма Дмитриевич, директор музея.
— Может, выключить? — глядя на его влажные глаза, киваю я на патефон.
— Нет. Пусть.
Звучит еще один старый вальс, который так и называется — «Воспоминание».
…Конечно, жаль, думаю я, слушая Димин патефон, Димину музыку, жаль, что к старушке Огурцовой все пришло так поздно. И все-таки даже если бы жить ей оставалось один только день, и тогда стоило бороться и добиваться.
Даже ради одного ее дня.
Сычевка — Москва
1980 г.
Драма в Бечевинке
На северо-западе Вологодской области расположился уютно Белозерск. На Белом озере. Отсюда до придорожной деревушки Бечевинка — сорок семь километров.
Здесь убили председателя колхоза. В собственном доме.
Случись это более полувека назад, каждый школьник объяснил бы — коллективизация, враги… А теперь?
Первый раз Николая Шипунова судили за драку — пустил в ход нож. Не Николай еще даже, а Коля — было ему тогда пятнадцать и жил он в Череповце. Срок свой — пять лет — отбыл день в день. На свободе, всего через полтора месяца, снова пьяный, ударил ножом человека. Восемь лет отсидел снова — день в день. Вернулся уже в Бечевинку, к матери. Вернулся под строгий административный надзор Белозерской районной милиции: являться домой не позже девяти, за пределы Бечевинки не выезжать, трудоустроиться, не пить. Схема не сложная. Однако участковый Васюков, на которого возложили надзор за Шипуновым, ездить в Бечевинку на мотоцикле за двадцать километров от дома — отмечать по понедельникам Шипунова — посчитал обузой: исполком сельского Совета присмотрит.