Транквиландия или Горячий Тур по Колумбии

А ещё «Магнум» — это хорошая сигнализация. Без всяких криков и объявлений тревоги, так что я, недолго думая, выпалил пару раз в дверь кабинета, надеясь, что пули попадут в того, кто ещё там остался и чуть не вывихнул руку: отдача у револьвера была что надо.

Скорее! Теперь нужно было делать всё быстро, тем более я услышал, как кто-то внизу уже поднял тревогу. Я ринулся по коридору, свернул направо и, столкнувшись с охранником команданте, воткнул ему нож в грудь. Он поперхнулся, и давясь кровью, упал позади меня, в то время как я сам, рванув со спины «Калашников», открыл кабинет команданте. Тут же меня встретили короткими экономными очередями из автоматического пистолета Стечкина: команданте сам мог спокойно встретить врага лицом к лицу. Я спрятался за дверной косяк, и пули ушли в дерево, застряв там. Тут в дело вступил «Калашников»: я выпалил длинной очередью, и тяжёлые пули начали дырявить тяжёлый стол, за которым притаилась моя цель. Я лупил в стол почти без передыха: оглохший от выстрелов и озлобленный. Раздался короткий вскрик: и АПС вылетел из руки команданте Эрнесто. Бросив опустевший автомат, я выхватил «Кольт Питон» и, перемахнув через стол, приставил хромированный ствол «Магнума» ко лбу лидера Геварийской Армии.

— Ах вот оно что, чёртов француз! — злобно прохрипел команданте, держась за простреленную в трёх местах ногу, — Сколько тебе заплатили?

— Извините, команданте, — вместо ответа произнёс я, — Революция отменяется!

Выстрел из «Кольта Питон» навсегда стёрла эту обаятельную и разоружающую улыбку двойника Че Гевары. Покончив с команданте, я ринулся к окну. Тем более, я слышал, как патрульные из Герильи уже бегут по второму этажу, остервенело щёлкая затворами автоматов. Я изо всех сил пнул железную решётку, которой снаружи было забито окно. Жалобно простонав и хрустнув выбитыми стёклами, окно вылетело наружу. Глянув вниз, я увидел Эль Гатто. Он указывал мне на кузов пикапа, в которой находилась охапка сена.