![Петр Струве. Революционер без масс [сборник] - Читать Любимую Русскую Полную Книгу 👉 Read-E-Book.com](/uploads/posts/books/3/8/8/1/1/petr-struve-revolyucioner-bez-mass-sbornik-download.jpg)
Петр Струве. Революционер без масс [сборник]
- Автор: Струве Петр Бернгардович, Колеров Модест Алексеевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Книгократия
- ISBN: 978-5-6043673-3-9
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Петр Струве. Революционер без масс [сборник]». Краткое содержание книги:
Биографии предпослано историографическое введение, суммирующее итоги исследования и публикации наследия П. Струве.
В приложении к биографии дано впервые составленное новое собрание сочинений П. Струве — те его политические тексты, что им самим по политическим соображениям не были включены в его последний сборник статей «Patriotica» (1911), либо были опубликованы после этой книги и потому не переизданы им ни в России, ни в эмиграции.
Г. Пешехонов, констатируя застой мысли, говорит о том, что «в идейное возбуждение», «всё общество» может быть приведено лишь «идейной борьбой… внутри самой интеллигенции», и напоминает о той роли, которую «сыграла… в пережитом страною подъёме… борьба марксизма и народничества», начавшаяся в маленьких кружках[451].
Я это время помню, и на историческом расстоянии, теперь уже двадцатилетнем, для меня ещё явственнее, чем прежде, выступает одна характерная черта, наложившая свой отпечаток на весь этот спор. В нём были поставлены не только практические, но и огромной важности теоретические проблемы. И почти всё время и та и другая сторона швырялась в противника обвинением в… реакционности. Самый публицистический характер спора и распадение на два лагеря определились в значительной мере тем, что господствующее народническое направление, по своей «направленности» просмотрев неугодную и неудобную ей работу мысли, как таковую, сразу ощетинилось на неё, как на «вредное направление». Существо дела, например, решение вопроса: развивается, может ли развиваться в России капитализм? — от этого не только не выигрывало, но даже временами куда-то из поля зрения исчезало. А почему? Потому, что в работу мысли привносились критерии, которые этой работе должны были бы оставаться чуждыми.
По существу то же самое повторилось в истории с «Вехами». Полемическая литература против «Вех», по заслугам не имевшая ни малейшего успеха, вся была построена на том же приёме (или принципе) предъявления публицистического отвода против работы мысли.
Самозаконность мысли и её работы — вот за что необходимо бороться ещё внутри самого общества (интеллигенции, назовите как угодно). Этот великий культурный принцип ещё не утверждён в сознании даже большинства образованных русских людей.
В этом отношении мысли, нахождению истины приходится гораздо хуже, чем искусству, творчеству красоты. Искусство для русского сознания уже освободилось от подчинения утилитарным критериям, тому, что Вячеслав Иванов недавно назвал «ересью общественного утилитаризма»[452]. Этот общественный утилитаризм в отношении красоты — несмотря на то, что он тоже принадлежит к заветам, — изжит и преодолён даже значительной и влиятельной частью нашего радикализма[453]. Но мысль и истина продолжают находиться под игом утилитаризма.
Этот утилитаризм становится вдвойне опасным, когда он из уклона индивидуальной мысли превращается в коллективную «направленность», в направление. Г. Пешехонов, констатируя в той же, уже цитированной, статье исчерпанность теоретических тем и программных разногласий, которые существовали в эпоху борьбы марксизма и народничества, на мой взгляд объективно правильно говорит, что «новое оживление в сфере мысли зависит в сущности от жизни, — от тех материалов, какие она даст, от тех перспектив, какие откроет, от тех возможностей, какие предоставит». Мысли, продолжает автор, предстоит громадная работа, чтобы разобраться в том сдвиге всей жизни, который происходил последние годы[454].
Это совершенно верно. Но для того, чтобы началась работа мысли в широких кругах и чтобы настоящая мысль завоевала себе место и признание, — для этого, во-первых, необходимо теперь коренное изменение отношения к работе мысли вообще, а, во-вторых, общественные силы должны освободиться, «сдвиг» должен быть реализован. До сих пор дело обстоит так. Есть реакция и есть заветы. Реакция объединяет Россию в ненависти к себе и в решимости борьбы с защищаемыми ею порядками. Это практическое объ единение, как оно, с чисто политической точки зрения, ни существенно для силы удара, замораживает и обеспложивает работу мысли. На место неё стали заветы, стал культ угодников и легенды о них, поминки мёртвых и юбилеи живых. Откровенно говоря, я ни за что так не ненавижу современную реакцию, как за это замораживание мысли в России. Бессильная одерживать какие-нибудь духовные победы, давно потерявшая всякую поддержку совестливой и ищущей мысли, — эта реакция систематически отравляет и повреждает русское сознание его же собственной мертвечиной. Традиции — хорошая вещь, и их надлежит чтить, но живым людям не следует жить на кладбище, хотя бы оно и было генуэзским Campo Santo.
451
Русское Богатство, № 1, стр. 361.
452
См. Заветы № 2 «Символисты о символистах», стр. 82.
453
Приведу из библиографического отдела Заветов характерную цитату: «Из трёх излюбленных философами категорий — истинного, доброго и прекрасного — последней в нашей литературе повезло наименее. Знаменитое писательское презрение к „травоядным эстетикам“, неоднократно вызывавшее жестокое осуждение со стороны последующих критиков, было в сущности лишь наиболее ярким и резким проявлением антипатии к чистому эстетизму, свойственной русской литературе вообще. В чём лежит причина этого явления, трудно сказать. Быть может, в том учительном характере русской литературы, который в последнее время с особенной силой подчёркивался С. А. Венгеровым. Так или иначе, но от Писарева и Чернышевского, с его превознесением действительности над искусством, эта склонность как бы по наследству перешла к Н. К. Михайловскому. Недаром, его знаменитая правда — двуедина, заключает в себе слитые истину и справедливость, не касаясь красоты. И едва ли будет ошибкой сказать, что, идя по следам Михайловского, всё русское народничество недооценивало значение прекрасного в жизни. Спору нет, здесь играло роль то обстоятельство, что в жизни апология красоты была продолжительное время тесно связана с защитой реакционных идеалов. Это, однако, не умаляет ошибки: категория прекрасного рассматривалась не сама по себе, а в зависимости от личности своих ярых апологетов. Была, правда, замечательная по глубине попытка осветить роль прекрасного в жизни, исходившая из рядов народничества. Мы говорим об очерке Гл. Успенского „Выпрямила“. Читатель помнит его содержание. Бедняк учитель Тяпушкин, обиженный и придавленный судьбой, попадает в Париж в Лувр и видит там Венеру Милосскую. Дальше с поразительной художественной силой описывается „выпрямляющее“ действие статуи, на опустошённую, отчаявшуюся душу Тяпушкина. Очерк этот, высоко ценимый Михайловским (см., наприм., интересные размышления в вышедшем недавно десятом томе, особенно в статье „Мой промах“), не влил, однако, заметной струи в общее развитие народнической идеологии. Ещё недавно г. Иванов-Разумник попытался дополнить двуединую правду третьим членом — красотой. Но это было только мимоходом. Между тем нет сомнения, что вопрос требует исследования. Будущим идеологам русского народничества предстоит показать место красоты в жизни целостной человеческой личности и в частности решить вопрос, существует ли антагонизм между красотой и истиной, с одной стороны, красотой и справедливостью — с другой; антагонизм, мучительно переживавшийся Генрихом Гейне и занимавший отчасти наших „модернистов“» (Заветы, № 2, стр. 61 «Библиографии»). Журнал Заветы вообще интересен — и только этим он интересен — как явление разложения традиционной идеологии радикальной интеллигенции.
454
Стр. 363.