Четыре времени жизни

Родители познакомились в новогоднюю ночь. Мама мела коридор, а папа сказал, что она хреново метёт. На что мама сказала, ну возьми, мол, и сам мети. У неё всю юность была толстая и длинная коса. А перед институтом она её безжалостно срезала и стала делать кудри по тогдашней моде. В общем, очаровала парня. С учётом того, что не расслышав батину фамилию и подумав, что он Савки, она решила: грузин, надо брать. И взяла. Не сразу, конечно, но прям взяла-то в оборот, ага. В декабре 1969 года они сыграли свадьбу, в январе 1970 родилась сестра, а в марте 1970 родители официально расписались. А через пять лет, день в день, родилась я.

Папа был всегда кудрявый. И с железными зубами. В восьмилетнем возрасте бежал по деревенскому полю навстречу редкому тогда послевоенному трактору и улыбался ему во все свои зубы (а улыбка у отца была ослепительная). И поймал камень. Дантист-немец, живущий в деревне, сделал мальчишке зубы, с которыми он проходил 50 лет. И только за несколько лет до смерти он заменил их на другие железные, потому что те уже сносились. Я и не представляю себе другого отца, с обычными зубами. Только металл, только хардкор. Ещё батя был баянист. У него был абсолютный слух, научился играть он сам и любую мелодию подбирал секунд за 10. Я-то бестолочь в плане музыки, страшная лентяйка, но и сейчас, когда слышу «У Чёрного моря» на баяне, у меня бегут слёзы.

Служил батя в морской авиации: и морячок, и лётчик сразу. Можете представить, как он магически влиял на девушек. 40 лет он работал в Аэропорту: сначала прибористом в цехе, потом авиатехником на улице. А мама окончила сельхозинститут и работала экономистом в ВАМИ. Они как-то удивительно ладили (хоть бывало и ругались до хрипа). Но у мамы была забавная привычка: она, если обижалась, шла делать домашнюю работу. Например, однажды перегладила кучу белья, когда мы сидели за праздничным столом и ржали, что вот же ж польза какая. Отец был удивительно добр и удивительно суров. Если мама сгоряча могла нас отлупасить и тапком, и шлангом от стиралки, то отцу достаточно было просто посмотреть. И всё, мы тут же становились тихими, шёлковыми и вежливыми до поносу.