Ливень [Рисунки Н. Пластова]

Ни свет холодной зари, ни лес на берегах не отражались в озере. Вода дремала, как в колодце. И лишь слабая, отливавшая ртутным серебром дорожка — то ли отблеск вечерних облаков, то ли узкая полоса тумана — пересекала озеро из края в край.

Алёше это место показалось интересным. Он подумал, что никто ещё не изображал неподвижную гладь воды, окружённую бушующим лесом. Если назавтра будет опять ветреный день, — можно написать такой этюд.

Невдалеке, от устья реки виднелось несколько изб. Алёша решил попроситься на ночлег, а утром опять прийти на озеро.

Хозяин — сутулый, плешивый старик, похожий на ворона, — провёл его в летнюю половину избы. Принёс табуретку, застелил деревянную глубокую, как телега, кровать. Он был, очевидно, глуховат, потому что разговаривал громко, почти кричал, каждую фразу начиная с дребезжащего баса и заканчивая визгливым тенорком.

— Уж будьте добры, денежки-то сичас! — сказал он, улыбаясь, и за дверями долго, свистящим шёпотом пересчитывал Алёшины рубли.

Засыпая, Алёша слышал, как старик сердито кричал кому-то в сенях, наверное внуку:

— Жрать, так домой бегаишь? Чтобы завтра у меня на базар!

— Не стану я вашей рыбой торговать! — так же сердито отвечал мальчишеский голос, казавшийся очень красивым рядом со срывающимся басом старика.

— Стане-ешь! Гляди-ко, волю взял! Жалко, стервец, твоей Марьи Фёдоровны нету, я б ей расписал, каков ты есть!

Мальчишка помолчал, потом сказал:

— Марья Фёдоровна сама спекулянтов ненавидела.

Тотчас хлопнула дверь — может, старик вытурил мальчишку вон, а может быть, тот вылетел сам, не дожидаясь расплаты за строптивый нрав.

«Попался мне хозяин!..» — огорчённо подумал Алёша и, сразу опомнившись, посмеялся над своим огорчением. Ведь он совсем не знает ни этого старика, ни мальчишки, ни Марьи Фёдоровны, ненавидевшей спекулянтов, а уже волнуется и начал негодовать… На самом деле все эти люди могут оказаться совершенно не такими, как он предполагает. Да и что ему за дело до них?

Наутро он проснулся чуть свет и потихоньку, чтобы не разбудить старика, вышел из дому.

Ветер ещё не утих.

Гудящий воздух светился слюдяным блеском, и казалось, что различаешь его косые стремительные пряди. Жёлтая заря плавилась над вершинами сосен.

А озеро по-прежнему оставалось в покое. Под светлеющим небом странно чернела тяжёлая вода, лежавшая без единой морщины.

В кустах можжевельника Алёша выбрал чистую полянку, поставил мольберт. Ему быстро удалось схватить и передать на полотне размытую, словно тающую, желтизну неба, тяжесть крутых береговых откосов. Хорошо получились и сосны. Их стволы были не розовыми, а густо-фиолетовыми, почти синими у корней. Алёша удачно уловил напряжение распластанных по ветру сучьев, дрожь лохматой, клубящейся хвои.

И только озеро у него никак не выходило.

Оно одинаково однотонно темнело вблизи и вдали, и были почти незаметными те оттенки в цвете, которые передали бы неподвижную просторность воды.