Практикум по истории СССР периода империализма. Выпуск 2. Россия в период июнь 1907-февраль 1917

№ 6. Разгул столыпинской реакции

…Главными средствами оставались обыски, аресты, высылки, ссылка, тюрьма и казни; арсенал обогатился лишь военно-полевой юстицией, положившей как бы несмываемый штемпель на кабинет П. Столыпина.

Обыски принимали всероссийские размеры… Крамолу искали в железнодорожных поездах, в церквах, в городских и земских, даже в психиатрических больницах, в окружных судах (обыск радомского окр. суда), в высших, средних и начальных школах; чинам полиций, встречаемым нередко пальбой, помогали кое-где союзники и даже члены партии «правового порядка»; производились облавы на целые дома и кварталы (Варшава), и решительно никто не был застрахован от непрошеных гостей в синих и черных мундирах и штатских платьях; даже на улицах, при выходах с собраний, публика рисковала быть обысканной… К арестным домам и тюрьмам тянулись по ночам вереницы экипажей и пеших групп со всех концов города, а на провинциальных проселках неумолчно звенели бубенцы подвод с теми же пассажирами… Арестовывали сразу помногу: в Вильне — сходку в 92 человека, в Тифлисе сотнями, в Лодзи тысячами; брали на дому и при случайных визитах в охранные отделения…

Высылки после роспуска Думы также были усилены. Высылались здоровые и больные, старцы и подростки, — система действовала с бесстрастностью, не оставлявшей желать лучшего, заползая все дальше, и мы встречаем, наконец, приговор суда к ссылке за рассылку кандидатских списков во время предвыборной агитации (приговор по делу Моравского в Лохвицах). Гражданская свобода неукоснительно вводилась в «закономерное русло», обещанное правит. По берегу этого русла высились все те же красные тюремные стены, и за ними скрывалась все та же многоактная драма, такая тихая и тяжелая.

Несмотря на новые ассигновки и приспособления под места заключения казарм и полицейских участков, места не хватало, персонала также… Суровые правила о содержании арестантов сменялись еще более суровыми, а беспорядки карались с жестокостью, не укладывавшеюся ни в какие рамки и переходившею нередко в систематические истязания… Корень зла лежит далеко вне тюремных стен. Но и здесь убивает сидящих на окнах и наводящих осколком стекла «зайчика» на часового, убивают за ослушание приказа слезть, за брань, убивают мужчин и женщин (Семенова и др.), убивают с полным хладнокровием, как каких-нибудь сов (дело Тарасова). Последумский период принес более двадцати случаев убийства арестантов. Это снаружи.