Царь горы [СЛЭШ 18+!]

— Нет, спасибо, — рассеянно отвечал Гарри, — не хочу спать в спальне, где меня сделали. Кроме того, там тоже куча протухшего барахла. Сарай, а не дом.

«Протухшее барахло»? «Сарай, а не дом»?.. Сириус чуть не задохнулся от возмущения. И это дом Джеймса и Лили, оформленный в лучших традициях барокко, сиявший многоярусными хрустальными люстрами, тканевой обивкой стен, тяжёлой резной мебелью красного и орехового дерева; массой зеркал в богатых изразцовых рамах, картин в изящных багетах, старинных и современных книг в кожаных переплётах, заполнявших в библиотеке полированные шкафы от пола до потолка.

— С таким положением, как у тебя, нельзя жить в гостинице, — хмуро заметил он.

— Собственно почему? — отозвался Гарри, не отрываясь от бумаг. Потом он поднял голову и взглянул в непонимающее лицо Сириуса. — Ну да, конечно, — сказал он быстро. — Я уже дал распоряжение Грейнджер. Она ищет для меня что-нибудь посовременнее, без финтифлюшек. Поменьше кривулек, напиленного дерева и всякого барахла; побольше света, чего-нибудь стеклянного, металлического, пластикового, и чтобы всё компьютеризировано, конечно.

Сириус слушал Гарри с ужасом. Его рассуждения напомнили ему модного в пятидесятые, изуродовавшего своим влиянием половину Лондона варвара-архитектора Ле Корбюзье, искренне убеждённого, что железобетон — символ послевоенной надежды. Ни он, ни его последователи не пытались озаботиться эстетизмом своих квадратных, примитивных уродцев — не домов, а единиц, как он сам их называл, и потому часть Лондона была набита не домами, а коробками серого цвета, без малейшей индивидуальности. Слова Гарри шокировали Сириуса, большого ценителя изящного искусства.

— Ты хочешь квартиру в стиле «хай-тек»? Боже мой, ведь ты вырос в Италии, как можно так относиться к барокко?

Гарри вздёрнул брови.

— Мне плевать на это твоё барокко. Я не люблю хлам. Мне нравится, когда в квартире есть чем дышать, а солнцу есть куда светить. А это дворцовое извращение, где ты живешь, меня не устраивает. Я буду и дальше жить в отеле, пока не найду подходящее жильё. С тобой жить я не буду. Я буду жить один. Ты завтра отвези скрипку — хорошо? — а я с утра поеду пару квартир посмотрю. Хочется уже знать, что есть куда копыто бросить.

Он поднялся и взглянул на крёстного с высоты своего роста. Чёрные вихрастые волосы Гарри предпочитал зачёсывать и укладывать, открывая правильные черты лица: тонкий прямой нос, нахмуренные густые брови. Тёмные волосы подчёркивали золотистый оттенок смуглой кожи. Он был необычайно красив яркой мужской красотой. Рослый, мускулистый, широкоплечий — с него можно было писать очередное «Искушение святого».Перед Сириусом словно стоял Сатана — ожившая фантазия Гёте. Гарри смотрел на крёстного, и его зелёные глаза горели непонятным холодным огнём. В его взгляде нельзя было найти сожаления или сострадания. Решимость и воля к победе — вот всё, что увидел в них Сириус. Если Гарри и был способен на человеческие порывы, то они угасали, не успев родиться. Сириус подумал, что слово «копыто», по-видимому, было весьма уместно. Чувство вины перед друзьями охватило его. Если бы он не попал в тюрьму, Гарри бы не вырос таким… взрослым? Он был бы мягче, оживлённее, веселее, каким и следовало бы быть юноше двадцати двух лет. Но этот Гарри не был ни мягким, ни весёлым. Он умел шутить, но Сириусу казалось, что в понимании Гарри шутка была обязательной приправой к беседе. Чувствовалось, что он рано и быстро повзрослел и веселье на самом деле не очень привлекало его, слишком серьёзно Гарри относился к делам. Он и в остальном был такой. Взять хотя бы это его заявление, что он хочет жить один. Сириус не ожидал такого отпора. Было в этой категоричности что-то лихорадочное, что не понравилось Сириусу. Оно не вязалось с характером его крестника, а ведь Сириус неплохо его узнал. Конечно, Гарри всегда знал, что рано или поздно займёт место своих родителей, но Сириус всё же ожидал от Гарри большей беззаботности.