Библиотека литературы Древней Руси. Том 2 (XI-XII века)

По сих же агаряне, нарицаемии срацини, въздвигоша хулу на единобожьство Святыя Троица, глаголюще: «Како вы, христиане, единъ Богъ мняще, размешаете и паки на три, глаголюще, яко Отець и Сынъ и Святыи Духъ есть? Аще можете сказати известно, послете мужа, иже могуть глаголати о семъ, и преприт ны». Бе же тогда Философ двемадесять и четырми летъ. Съборъ сътвори царь, призвавъ его, и рече ему: «Слышиши ли, философе, что глаголють сквернении агаряне на нашу веру? То якоже еси Свягыя Троицы слуга и ученикъ, шед, противися им. И Богъ, съвръшитель всякои вещи, славимыи въ Троици Отець и Сынъ и Святыи Духъ, да ти подасть благодать и силу въ словесехъ и яко другаго Давида новаго явить тебе на Голиада с тремя каменми,[63] и побеждьша възвратит тя к намъ, сподобль небесному царству». Слышав же се, отвеща Философ: «Радъ иду за христианскую веру. Что бо есть слаждьше мне не семъ свете, но за Святую Троицу и живу быти и умрети». Приставльше же ему асукрита Георгиа,[64] послаша.

Дошедшим же имъ тамо, беша образи демонскы написали внеюду на дверех всемъ христианомъ, дивъ творяще и ругающеся.[65] Въпросиша же Философа, глаголюще: «Можеши ли разумети, философе, что есть знамение се?» Он же рече: «Демонскы образы виждю и непщую, яко христиани ту живуть внутрь. Они же, не могуще жити с ними, бежать вонъ от нихъ. А идеже сего знамениа несть внеюду, то с теми суть ту внутрь».

На обедех седяше агаряне, мудраа чадь и книжнаа, учена многои мудрости и астрономии и прочимъ учениемъ, искушающе его, въпрашааху, глаголюще: «Видиши ли, философе, дивно чюдо, како Божии пророкъ Махметъ принесъ намъ благую весть от Бога, обрати многы люди. И вси держимся по законъ и ничьсоже преступающе. А вы, Христовъ законъ держаще, вашего пророка, овъ сице, овъ инако, якоже есть годе комуждо васъ, тако держите и творите». К сим же Философ отвеща: «Богъ наш яко пучина есть морскаа. Пророкъ же глаголеть о нем: „Род его кто исповесть? Вземлет бо ся от земля животъ его".[66] Сего же ради исканиа мнози в пучину ту входят. И силнии умом, его богатство разумное приемлюще, преплавають и възвращаются. А слабии, яко въ изгнилых кораблих покушающеся преплути, овии истапают, а друзии с трудом едва отдыхають, немощною леностию вдающеся. Ваше есть узко и удобно, еже может и прескочити всякъ, малъ и великъ. Несть бо кроме людскаго обычая, но еже вси могут деати, а ничьсоже вамъ заповедалъ. Егда бо несть вамъ встягнут гнева и похоти, но попустил — то в каку вы имате вринути пропасть? Смыслении да разумеют. Христос же не тако, но от низу тяжкое горе възводить верою и детелиею Божиею. Творечь бо есть всемъ, межю ангелъ и скоты человека сътворилъ есть, словесемь и смысломъ отлучивы и от скота, а гневомъ и похотью от ангелъ. И еиже ся кто части приближаеть, паче тою ся причащаеть — вышнихъ или нижнихъ». Въпросиша же и пакы: «Како вы, единому Богу сущю, въ три славите и? Скажи, аще веси. Отца бо наречаете и Сынъ и Духъ. То аще тако глаголете, то и жену ему дадите, да ся от того мнозе бозе расплодять». К симъ же Философъ отвеща: «Не глаголете тако хулы бе-щину. Мы убо добре есмь навыкли от отець и от пророкъ и от учитель славити Троицю: Отець и Слово и Духъ, и три упостаси въ единомъ существе. Слово же то въплотися въ Деве и родися нашего ради спасения, якоже и Махъметъ вашь пророкъ сведельствуеть, написавъ сице: „Послахомъ духъ нашь къ девеи и извольше да родить". От сего же азъ вамъ извещение творю о Троици».[67] Сими же словесы поражени на другая ся обратиша, глаголюще, яко: «Тако и есть, яко глаголеши, гости. Да аще Христосъ Богъ вашь есть, почто не творите, якоже велить? Писано бо есть в евангельскых книгахъ: „Молити за врагы. Добро деите ненавидящимъ и гонящимъ".[68] Вы же не тако, нъ противна оружья острите на творящая вамъ таковая». Философъ же противу симъ отвеща: «Двема заповедьма сущема въ законе, кто законъ свершая является, иже ли едину съхранить, или иже и обе?» Отвещаша же они, яко иже обе. Философъ же рече: «Богъ есть реклъ: „Молите за обидящая".[69] Тъ есть пакы реклъ: „Больша сея любъви не можеть никтоже явити на семъ житии, но да свою душю положить за другы".[70] Другъ же ради мы се деемъ, да не с телеснымъ пленениемъ и душа их пленена будеть». Пакы же глаголаша они: «Христосъ есть дань даялъ[71] за ся и за ны. Вы же како не творите того делъ? И уже аще браняще себе, то како поне дани не даете сицему велику и крепку языку измаилитьску за братью вашю и за другы? Мала же и просимъ, токмо единого златника. И донележе стоить вся земля, хранимъ миръ межю собою, якоже инъ никтоже». Философъ же отвеща: «Аще убо кто въ следъ учителя ходя, и хощеть во тъ же следъ ходити, во ньже и онъ, другыи же, сретъ и, съвратить и — другъ ли ему есть или врагъ?» Они же реша: «Врагъ». Философъ же рече: «Егда Христосъ дань даялъ, кое владычество бе: измаилитьско ли или римъско?» Отвещаша же они: «Римьско». «Темьже не достоить насъ зазирати, понеже римляномъ даемъ вси дань». По сихъ же и ина многа въпрашания въпрашаша и, искушающе от всехъ художьствии, яже и саме имеяху. Сказа же имъ вся. И яко я препре о сихъ, и реша к нему: «Како ты вся си умееши?» Философъ же рече к нимъ: «Чьловекъ етеръ, почерпъ воду в мори, в мешьци ношаше ю. И гордяашеся, глаголя къ страньникомъ: „Ввдите ли воду, еяже никтоже не имееть разве мене?" Пришедъ же единъ мужь поморникъ и рече к нему: „Неистовъ ли ся дееши, хваляся токмо о смьрдящимъ мешьци? А мы сего глубину имеемъ". Тако и вы деете. А от насъ суть вся художьствия изшьла».