Высшая несправедливость [litres]

И назвала сумму почти в два раза больше той, что предлагал Денис. А он реально не знал, что делать: торговаться, уступать или уйти, бросив эту затею. Растерялся, но виду старался не показывать. Прикинул, что потянет, без копейки реально останется, но потянет, сейчас главное Пашку выручить, а деньги – дело наживное.

– Тебе лет сколько? – Денис оглядел Машку с ног до головы. Та вытащила очередную сигарету, закурила, выпустила дым в потолок.

– Восемнадцать недавно исполнилось, – выдала она, – я совершеннолетняя и дееспособная, не боись. Не привлекалась, не судима, на учете в дурке не состою. Гони денежки, и все сделаю как надо, мать с папаней ничего и не узнают. Или друг твой на семь лет сядет, потому что Наташка хоть и пьяная, но он транспортным средством повышенной опасности управлял, а это отягчающее обстоятельство. Я в интернете читала.

И улыбнулась кривыми зубами, гадина. Денис отвел взгляд. На стол запрыгнула кошка и принялась чесаться, около брошенного напротив дома «ровера» слонялись кривые тени, но близко пока не подходили.

«Урода родить не боишься?» – вопрос был готов соваться с языка, но Денис смолчал. Согласился, а куда деваться, взял у дешевки ее номер телефона.

– Машина у тебя хорошая. Дорогая? – Машка с сигаретой в зубах вышла в коридор, взялась за ручку, повернулась к Денису.

– Им водки надо, – она показала куда-то вдаль, – денег дай мне, я схожу куплю, чтобы не орали.

Денис отдал ей всю наличку, что нашлась в карманах. Машка оделась, они вместе вышли во двор. Тени от «ровера» переместились ближе, послышались рэп и радостные матюки. Машка послала в ответ одного, взяла под руку другого и потопала куда-то вдоль дороги. Денис посидел немного в машине, посмотрел на окна второго этажа, но там ничего не происходило, лишь погас в кухне свет. Окончательно пришел в себя и поехал домой.

В квартире царила тишина, горела только лампочка на кухне. Денис содрал с себя пропахшую кошками и картошкой куртку, постоял немного в темноте. Ира уже дома, на вешалке висело ее пальто, на полочке лежала сумка. Денис пошел в кухню, выключил свет и уставился в окно. Было до того тошно и мерзко на душе, что даже привычный вид с девятого этажа вызывал отвращение. Где-то, в гуще дрожащих огоньков, в морге лежит пьяная в хлам Наташка Рослякова, ее беременная сестрица купила родителям водки и, может, поминает Наташку вместе с ними, а Пашка тоже где-нибудь там, в ИВС, ждет суда.

Денис поставил чайник на плиту, повернулся к полке с заваркой и вздрогнул: в дверях стояла Ира. Как была, в джинсах и свитере, волосы точно так же собраны на затылке, она хотела пройти вперед, но передумала.

– Ира, иди спать, – попросил ее Денис, – не сейчас…

Девушка не ответила, но и не шелохнулась, так и стояла в дверях черной тенью. Чайник засвистел, Денис налил в кружку кипяток. Больше всего хотелось сейчас тишины и темноты, и чтобы никого поблизости в радиусе пары километров. Последнее было неосуществимо, приходилось терпеть.